Чума теней

но я не готова нести вечно груз такой заботы, когда оставляют в неведении. Не можешь красиво солгать — говори правду, какой бы она страшной ни была. Но не смей держать в неведении!

Герт получил то, о чём мечтал. Время наедине с Фейли. Много времени. Но радости это не принесло.

Фейли тоже догадалась, что Герт лжёт, и стала с ним грубой и неразговорчивой. Они общались только по поводу ребёнка.

Герт понимал, что вернуть расположение девочки можно всего двумя способами. Или открыв ей правду, чего он никак не хотел делать, не получив разрешения Воина Чести.

Стражники, арбалетчики и фехтовальщики, охранявшие дом, от всех вопросов по поводу мальчика, который отказывается есть и пить, уклонялись. Их поставили сюда для определённых целей, намекали бойцы, и не надо требовать от них большего.

Фейли вся жила этим ребёнком. Ревность Герта не посещала. Ему и самому было очень жалко мальчика, но ещё присутствовало понимание: не будь у девочки-тени о ком сейчас заботиться, она бы думала только о Бличе — что с ним? где он? — и извела бы себя.

Впрочем, когда ребёнок отказался есть и на третьи сутки, и даже воды не принял, Фейли впала в такое расстройство, что забота о ком-то уже не казалась её поклоннику правильной компенсаций переживаний за брата.

— Ты понимаешь, что он собрался умереть? Он не хочет жить в мире, где больше нет его родителей и сестры! В мире, где твоих родных закалывают среди бела дня, как свиней, а потом убивают даже бродячих собак, которые пытались тебя защитить.

Доставалось от Фейли не только Безжалостному, но и самой себе.

— Это я виновата, что у меня нет сил заставить его жить. Он надеялся во мне найти замену той, которую потерял. Наверное, с сестрой у него были очень доверительные отношения. Он её больше любил, чем, быть может, маму.

И, конечно, Герту.

— Ну, ты же мужчина, Герт! Ну, почему я одна должна заботиться о бедном ребёнке?

— А я разве не забочусь?

— Ты хоть бы слово ему сказал ласковое, хоть бы поиграл с ним, навёл какие-то мостики.

— Он не хочет играть. Он держится за тебя, как привязанный и никому больше не даётся.

— Ну, конечно. А ты улыбнуться пробовал? Прекрати изображать из себя могучего защитника, расхаживая вокруг меня с мечом.