Выгодная сделка

— Из-за проповедей конечно! Этот юродивый науськивал чернь помогать друг другу!

Подумать только, протянуть руку помощи в беде, накормить голодного, дать кров бездомному, приютить сироту — и все бесплатно. Бесплатно! Без корысти! А что если бы чернь вняла ему? Если бы она поверила, что, сложившись по полмедяка, сможет собрать великую казну? А ведь и правда может!

Кто же тогда пойдет к ростовщику? На что жить мне? Чем платить подать кагану? Смутьян покушался на святое — выгоду! С этим нельзя было мириться.

Но теперь он, хвала богам, мертв.

Шлеймон глубоко вздохнул, усмиряя клокочущее дыхание, загоняя обратно готовое прорваться наружу обильное словоизлияние.

— Медальон, — властно повторил он, перегибаясь через стол и протягивая руку к шее Скирма.

— Ты разве не знаешь, — тивиец перехватил ее за запястье, — его снимают только с головой!

С этими словами он дернул ростовщика на себя и, скомандовав Сулгриду: «Давай!» — ударил сверху кулаком по затылку Шлеймона.

Напарник среагировал моментально, и одному из телохранителей, уже вырвавшему меч из ножен, в глаза прилетела доселе скрываемая в ладони соль.

Подхватив выпавший у него клинок, Сулгрид с кошачьей грацией метнулся навстречу второму. Их мечи коротко блеснули, и охранник повалился на пол, рассеченный от горла и до паха.

Тем временем Скирм сволок Шлеймона и, придерживая за шею, прислонил к углу столешницы одним виском — и со всей силы саданул ладонью по другому.

Из открытого рта оглушенного ростовщика потекла слюна. Тивиец, раздосадованный неудачей, повторил удар, но голова снова выдержала. Тогда Скирм вместо ладони со всего маху обрушил колено. Кость черепа поддалась с влажным хрустом, угол стола вошел внутрь, на пол струйкой полилась кровь.

Поудобнее перехватив ростовщика за длинную прядь на виске, споро, в несколько ударов тивиец отделил тесаком его голову, которую поставил напротив Омусовой. В колеблющемся свете масляных ламп казалось, что гримаса Шлеймана выражала ненависть, досаду и изумление, а лик проповедника взирал на нее с понимающим отеческим всепрощением.

Уцелевший охранник, воющий от нестерпимого жжения в глазах, был скручен и связан Сулгридом, который, сохраняя верность клятве, так и не обнажил свое оружие.

Скирм взял со стола остро отточенный калам и подошел к пленнику.

— Как тебя зовут? — спросил тивиец, старательно выговаривая слова трудно дававшегося ему местного языка.