Поле глициний

– Ты провозгласила, что хочешь послужить своей стране. Но что это за страна? Япония? Империя Цин?

– Это страна, которой еще нет. И если у нее не будет императора, ее сожрут. Как республику Эдзо. Ты сам рассказывал.

Кто сейчас думает о республике Эдзо? Даже он сам не думает. А в юности размышлял. Удалась ли бы попытка построить правильное государство, если бы тогдашний глава дома Датэ, поначалу поддержавший Северный союз, не оказался бы столь слабовольным, и сражался до конца? Что теперь гадать – Датэ сложили оружие, а республика Эдзо, последний оплот противников нынешнего режима, пала.

– Ты рассказывал, рассказывал! Тогда это казалось сказкой, вроде той, что Датэ, вроде бы, владеют тайной воскрешения умерших.

Это он тоже забыл. Почти. Он нашел запись об этом в архиве клана в Сэндае – черновик главы, которую Датэ Сигезанэ не включил в биографию своего кузена и сюзерена. Правильно сделал. Сигезанэ обладал истинным писательским даром, и чувствовал, что в повествовании надо отсекать лишнее. А в то время происходило много такого, о чем следовало написать, не украшая повествование страшными сказками.

– Возможно, это сказка. Но в том возрасте хочется верить в сказки. Моя мать после смерти отца убила себя, ты знаешь? Я почти не помню ее, но тогда отдала бы что угодно, чтобы ее воскресить. А знаешь… - она раскурила новую пахитоску, ее лисий взгляд устремился на собеседника. – Давай заключим сделку? Если я привезу императора в Маньчжурию, и нам удастся создать новое государство, ты передашь мне секретный рецепт, что ты вычитал в архиве.

– Ты по-прежнему хочешь воскресить свою мать?

– Нет. – Она затягивается. – Нет. Я обдумывала историю, которую ты прочел в архиве. Попытка воскрешать родителей – это ошибка. Даже любимых родителей.

– Если верить Сигезанэ, Масамунэ воскрешал не отца. А его убийцу.

– Может, поэтому все и кончилось так плохо. Может быть, если бы это средство применить к кому-то другому… Знаешь, когда я еще училась в школе, наш класс возили на экскурсию в Киото, и помимо прочего, показали камень, в который монах Синдзэй превратил кицунэ.

Она видит уличные фонари, увешанные мертвыми телами. Мимолетно удивляется – не было сейчас такого, ее мальчик взял город без боя. Но может, это было в прошлую войну, тогда он так наказывал своих противников. А может, это видение будущего.

Будущего? Оно обрушивается как лавина. Грохочущая лавина.