Поле глициний

А главные воинские роды, Тайра и Минамото, формально подчинены юному императору Нидзё. А на деле – главному советнику, государеву наставнику Синдзэю. Только в верности нынешнего главы Минамото – Ёситомо, никак нельзя быть уверенным. Это поняли и Синдзэй, и Го-Сиракава, мнящий себя великим политиком. И этим надо было воспользоваться.

Все четыре года, что прошли со времени смуты Хогэн, Синдзэй продуманно вел Ёситомо по намеченному пути, всячески унижая и оскорбляя его – а тот-то, глупец, рассчитывал, что главный советник имеет какие-то причины его благодарить! И когда соглядатаи донесли, что Ёситомо прямо говорит: «Я живу только для того, чтобы отомстить Синдзэю», стало ясно – плод созрел.

Заговорщики не решались выступить, пока в столице находились войска дома Тайра. Но Киёмори во всеуслышание заявил, что отправляется в паломничество в Кумано, и берет с собой большую часть своих людей. Ничего странного в этом не было. В Кумано находилось родовое святилище Тайра, они нередко его посещали. Нетрудно догадаться, что заговорщики, воспользовавшись отсутствием Тайра, захватят дворец, юного императора и конечно же, попытаются убить его, Синдзэя.

Вот только Киёмори лишь немного отойдет от столицы, и в решающий миг вернется и захватит гнусных заговорщиков прямо во дворце.

Тогда будут все основания очистить цветущую столицу от скверны, вырезать всех Минамото, отрубить головы тем Фудзивара, что не выказали надлежащей верности, а Го-Сиракаву отправить в ссылку на какой-нибудь отдаленный остров.

Ему, Синдзэю, не впервой так поступать с опальными императорами. И тогда великий наставник будет править твердой рукой, направляя развратившуюся страну к заветам Конфуция, и верные Тайра будут его орудием. Стоит только переждать одну ночь за пределами столицы.

Но Киёмори не пришел ни через день, ни через два.

Что его могло задержать?

Монах, устав озирать окрестности, пошел назад, где к реке спускался ручей. Вздрогнул, услышав лай в глубине леса. Неужели приближаются патрули? Прислушался – нет, лай вроде бы не собачий.

Это лисы…

У ручья он остановился, и решил, что еще не готов к изготовлению остроги. Опустился на колени и напился воды. А когда поднял голову…

Он поначалу не понял, что видит на другом берегу ручья. Или кого.

Туман, утром окутывавший гору, казалось, развеялся, когда солнце взошло совсем высоко. Но в глубине леса он не исчез, напротив, сгустился. Именно сгустком тумана, колышущимся, шевелящимся, и выглядело нечто на другом берегу.