Двойной фантом (Краденая магия - 5)

Выражение его лица было столь красноречивым, что я едва удержался от реплики, вроде: «Это совсем не то, что вы подумали, сударь!»

Что касается Бестужева-Рюмина, то тот решительно шагнул вперед, коротко поклонился:

– Сударыня, молодой князь, просим простить за столь поздний – или, возможно, напротив, ранний, – не сдержал он мимолетной усмешки, – визит. Но, надеюсь, вы понимаете, что вызван он совершенно неотложной необходимостью, – взгляд молодого графа скользнул на кровать, где по-прежнему лежал пресловутый мундир Перовской.

– Прошу вас, проходите, – любезно кивнул я в ответ. – Присаживайтесь, – указал на стулья.

– Благодарю, но надеюсь, мы сюда ненадолго, – покачав головой, заявил борисовец.

Я молча развел руками: как пожелаете, мол.

– Молодой князь, мне известно, что не вы стояли у истоков случившегося, – без долгих предисловий продолжил Бестужев-Рюмин. – Заверяю, что исходно я также не имел к этим событиям ни малейшего отношения. Но сложилось так, что с какого-то момента вы оказались в происходящее вовлечены, и вовлечены активно – а теперь пришел и мой черед.

– И что вы предлагаете, молодой граф? – аккуратно осведомился я.

– Признаться, в карты играть я вовсе не мастак, – заявил Евгений. – Но есть ничуть не менее эффективный способ решения проблем, подобных нашей нынешней. Я, разумеется, говорю о дуэли.

«То есть все-таки файерболы… – безмолвно буркнула Машка. – Доигрались!»

Я внутренне поежился. Нет, не от страха, конечно – его и в помине не было: от осознания нелепости происходящего. И собственной глупости, из-за которой теперь, получается, кто-то должен погибнуть. И пусть то буду не я (очень хотелось бы на это рассчитывать – впрочем, в своих силах я был достаточно уверен: одно Зеркало чего стоит!), но и борисовцу смерти я отнюдь не желал.

– Прошу прощения, молодой граф, – проговорила между тем уже вслух Муравьева.

Я недовольно покосился на длинноножку: ну куда она лезет? Можно подумать, если квота у Бестужевых-Рюминых давно выбрана или, скажем, Евгений не вправе ею распоряжаться, то я ухвачусь за это и откажусь от боя! Это же позора не оберешься!

Тем временем, отреагировал борисовец на Машкины слова странно: он вдруг засмеялся.