Сломанный мир

— Не преувеличивай, — прекрасно понимаю, почему она упомянула именно шею, ведь даже извиниться планировал. Но сейчас это будет вообще не к месту, тем более что я, вроде как, опять злодей в ее глазах. И все же не бесчувственная тварь.

— Тут и твоя вина есть. Не слушаешь, что тебе говорят, и лезешь, куда не просят, — поясняю я, сердито очерчивая взглядом линию горизонта.

— А кто сам попросит лезть туда, где больнее всего? — спрашивает Клеа, причем настолько серьезно и уверенно, словно точно знает причины моего поведения.

— Узнала немного обо мне и решила, что все понимаешь? — усмехаюсь над ее предположением.

— Нет. — Судя по всему она поднялась и сейчас стоит прямо за моей спиной. — Но недавно ты просил помочь тебе освоить силу феникса, — продолжает девушка, — и могу сказать, что ты ошибаешься, когда ограничиваешь себя в эмоциях, пусть даже негативных. Ты словно тушишь угли, вместо того чтобы раздувать пламя. И чувство вины явно мешает тебе в полной мере слиться со своим фениксом.

Смотря что считать ошибкой. Долгое время я отчаянно не желал мириться с судьбой и старательно тушил эти самые угли, ведь давно понял, что чем меньше мой эмоциональный отклик, тем тише пожар внутри и тем проще мне подчинить себе неугомонную стихию. Даже когда Лили убедила меня в том, что я способен справиться со своей силой, мне никогда не хотелось будить ее полностью.

Воспоминания о трагичном дне в поместье Церрада до сих пор преследуют меня в кошмарах. Я до сих пор как наяву слышу во снах молящий плач и крики матери, бессильно распластавшейся на полу, истошный вопль сгорающего заживо отца, что мечется в отчаянии по комнате, не в силах прекратить свою агонию, и сладкий дурманящий голос, от которого каждый раз меня неизменно бросает в дрожь.

Иногда я сомневался, слышал ли его на самом деле. До сих пор до конца не уверен, что не сошел тогда с ума, хоть и предполагаю теперь, что тот голос принадлежал фениксу. Честно говоря, я был даже рад, когда она не ответила мне в лавке Томаса.

— Похоже, это ты ошибаешься, — произношу холодно. — Я прекрасно понимаю, что моя сила дремлет из-за приглушенных эмоций. И я совсем не виню себя за смерть отца. Он был тем еще подонком. Но раз уж ты все равно не отвяжешься, скажу…

Я разворачиваюсь. Клеа и правда была прямо у меня за спиной, а теперь стоит напротив, все также в чем мать родила.