Сломанный мир

Ты так забавно нервничаешь.

Открываю голову от дивана, возвращая себе обзор. Клеа тянется за куском пиццы с улыбкой на лице. Не могу понять, какие мысли сидят в ее голове. Говорит, что не врет, но выдумывает миф о том, что тоже феникс, заявляет, что нормально быть ужином для литарды, и играет в ужастики, да так достойно, что кинопремию вручить не жалко. Наше общение сейчас больше напоминает мне развлекательное шоу. Поэтому решаю проявить больше настойчивости, чтобы девушка стала серьезней.

— Ты так и не объяснила, зачем помогла нам? Какая тебе выгода? — делаю вторую попытку узнать, что заставило ее вмешаться.

— Я же сказала, что спасала неразумного феникса, — отмахивается Клеа и с удовольствием засовывает пиццу в рот.

— Зачем? — не успокаиваюсь я.

Волчица косится в мою сторону и молча жует. Я гляжу на нее как можно строже, давая понять, что не отстану, пока не получу ответ.

— Да нет никакой особой причины, — заявляет она, проглотив еду. — Просто, когда увидела тебя, мне стало очень любопытно.

— Хорошо, допустим это так. Но откуда у тебя такие познания и интерес к фениксам? Только не надо снова убеждать меня, что ты такая же, как я. Мы уже выяснили, что это невозможно, — продолжаю выпытывать информацию, не реагируя на ее любезное замечание. Факт собственной уникальности не особо мне льстит, сейчас гораздо важнее уловить связи во всей этой истории, чего у меня пока никак не выходит сделать.

— Как скажешь, — равнодушно отвечает мне Клеа, откусывая пиццу, а, прожевав ее, добавляет:

— Моя мать была фениксом. Такое объяснение тебя устроит?

Устроит? Теперь она решила поторговаться? Наклоняюсь вперед и, уперев локоть в колено, задумчиво опускаю подбородок, обхватывая его кистью.

— Богиня и феникс? Складно выходит, — с долей нескрываемого скепсиса произношу я, хотя данная версия, на мой взгляд, звучит убедительнее прежней.

— Потому и Богиня, что феникс, — кивает девушка и тянется за следующим куском. Аппетит у нее, к слову, что надо — зверский.

— Еще и оборотень в придачу, да? Занятная выходит комбинация, — добиваю с сарказмом.

— Нет, — возмущенно мотает головой девушка. — Мама человек. Вот папа волк. Но ни я, ни отец не оборотни, — в ее голосе отчетливо слышатся нотки презрения к моей теории. — Он волк, обретший форму человека. А для меня это вообще две равные ипостаси.