Сломанный мир

— Какой еще Богини? О чем ты вообще? — не понимаю я.

— Даже на языке шипит, но правда вкусная, — вслух делает выводы Клеа, глядя на банку и не обращая на меня никакого внимания.

— Эй, не игнорируй меня.

— А? Ты что-то сказал? — новоявленное божество во втором поколении невинно смотрит мне прямо в глаза.

Кажется, я начинаю терять терпение. Она прикалывается или правда не слышала? В любом случае стиль ее общения порядком утомляет.

— Какой еще Богини? — вновь задаю вопрос, пытаясь сохранить спокойствие.

— В Севриде мою маму считают Богиней, принесшей в мир спасительный свет. Так что, я, — девчонка вдруг замолкает, выпрямляется, расправляет плечи и гордо заявляет: — дочь Богини!

— И чего тогда тебе дома не сиделось, раз у вас там целый культ… — ворчу я и делаю глоток из банки, пытаюсь усвоить новую порцию полученной только что информации.

Лицо моей собеседницы омрачается. Стеклянный взгляд упирается в стол, а голова, поникши клонится вниз, отчего прядь волос выбивается из-за уха.

— Меня там больше ничего не держит, — тихо повторяет она свой недавний ответ. — Моя мать погибла, защищая меня. А потом и отец пожертвовал собой...

Волчица нервно постукивает пальцем по банке, продолжая неотрывно всматриваться в столешницу.

— Мне жаль, — негромко выдавливаю я. Отчасти мне понятна ее боль, ведь и сам в каком-то смысле сирота.

— Но, раз твоих родителей считали Богами, разве твоя жизнь в Севриде не должна была сложиться более чем хорошо?

Клеа с силой сжимает в руке банку, отчего та теряет свой прежний вид, и на ровной поверхности со скрежетом образуются вмятины.

— Люди странные существа, — произносит девушка. Она в печальной задумчивости оставляет банку на столе и подносит мокрую руку к губам. Некоторое время я наблюдаю, как Клеа неторопливо слизывает капли и обсасывает мокрые участки кожи, удаляя с них пролитую газировку, после чего философски продолжает:

— Одних сами возносят на пьедестал, называя Богами, а других считают творением Дьявола.

— Тебя? — догадываюсь я.

— Да, — кивает девушка. — С недавних пор для Севрида я самый страшный монстр.

Она произносит последние слова так, словно желает убедить в их правдивости. Чувство тревоги охватывает меня еще сильнее, когда Клеа выпрямляется и поворачивается лицом ко мне.