Кайрин: Чёрная дюжина

«Доиграем в другой раз!» – пронеслась моя мысль, будто говорил со старым другом.

Я присел на корточки, стал разглядывать синий цветок. Он качался в такт дуновению ветра, я вдохнул аромат и насладился его нежным сладко-ореховым запахом.

Меня охватило чувство наполненности самой жизнью. Как же чудесно просто быть здесь! Играть с ветром и вдыхать свежие ароматы природы. Сейчас я полностью наслаждался мгновением, пил его, словно чудеснейший напиток, поглощая целиком.

Мне нравилось всё, что меня окружало: и трава, и цветы, которые так по-настоящему и по-родному пахли, и Рэя, что спросонок протягивала к земле золотые лучики, словно руки в раскрытых объятиях.

И я любил весь мир, что она озаряла. Это чувство, переполнявшее меня, – самое прекрасное, что я ощущал за всю жизнь.

Изображение перед глазами сменилось. Я оказался в лесу, на границе с поляной.

Я продолжал ощущать таинственность происходящего, но моё сознание раздвоилось: один я ощущал гармонию и непоколебимое спокойствие, находился дома и был здесь хозяином; второй же испуганно жался в углу, испытывая свои собственные, не самые приятные эмоции – страх, непонимание, отчуждение.

Он был здесь всего лишь гостем, однако тем, кто мог не только видеть, но и ощущать.

Мои длинные чёрные волосы развевались от игры потоков воздуха. В голове мыслью пронеслась фраза:

«Хару, прекращай, маленький безобразник!»

В ответ почувствовал доброжелательный отклик, напомнивший улыбку. От этого я ощутил уютную радость.

Ветер дунул в лицо, приглаживая раскиданные им же прядки, и отлетел в сторону – теперь он выбрал своей мишенью фиолетовый лепесток и то подкидывал его, то почти задевал им землю и вновь поднимал ввысь.

Я продолжил свой неспешный шаг по тропинке и вскоре вышел на поляну.

Мне казалось, что вот здесь-то я и увижу самое главное, но изображение поплыло, и я понял, что просыпаюсь. Как ни старался удержаться, у меня не получалось. С печальным вздохом я вынырнул из сна.

* * *

Даже не открывая глаз, я понял, что нахожусь не в привычном месте.

Нос не щекотали горькие нотки лекарского крыла, запах бумаги хоть и доносился, но едва уловимый, тогда как библиотека пропиталась им насквозь. На всякий случай я продолжал изображать спящего.

Я лежал на чём-то мягком, но не на своей кровати, она слишком твёрдая по сравнению с этой. Прислушался: тишину нарушало громкое тиканье часов. Как будто совсем рядом, под самым ухом. Едва заметно сжал пальцы, ткань под ними оказалась гладкой и холодной.