Черные руны судьбы

Молодому человеку, пусть даже и монаху, нужно есть, это я точно знаю, слава Небесам! Корделия готовит так, что пальчики оближешь, ничуть не хуже ее покойной матушки, да простит ее Сияющий Орел, хе-хе.

- Да, конечно, - сказал Эрвин.

Ужином его кормили в малюсенькой кухне, где на окне сушились пучки трав, в том числе и мандрагора, а одну из стен целиком закрывали полки, уставленные горшочками, бочоночками и банками. Что именно он ел, юноша не понял, он старался поддерживать затеянную хозяином беседу и в то же время не смотреть на девушку, ничем не показать, что у него на душе.

Но все же заметил, что она улыбается, в синих глазах пляшут смешинки, и словно нож воткнулся в его сердце… Почему она это делает, для чего издевается, или ей доставляет удовольствие мучить других, и все женщины и вправду, как утверждал брат-сжигатель, есть орудия в руках Хаоса?

- Так что же вы думаете по этому поводу? – спросил Корнелий, и Эрвин понял, что часть беседы все же упустил.

- Ну, как бы… это, помилуй Вечный… - протянул он, надеясь утаить собственную невнимательность, и не осквернить уст ложью.

Но лекарь, к счастью, отвлекся на очередное блюдо, поданное в маленьких горшках, а потом и вовсе забыл, что о чем-то спрашивал. Ложка легла на столешницу, а он откинулся на спинку стула, шумно отдуваясь, и похлопал себя по оттопыренному животу.

- Славно поели, ха-ха, - произнес он. – Вот молодчина, дочурка, завидую я твоему мужу…

Рядом с предыдущими ранами на сердце Эрвина появилась еще одна, более глубокая: неужели ее обещали кому-то, и другой молодой человек обнимал ее или, больше того, целовал? Мысль о том, что его не должна интересовать рыжая девица, не помогла, и он понял, что сердится.

Найти бы этого будущего мужа, и набить ему морду…

На мгновение юноше стало стыдно – он испытывает желания, недостойные будущего монаха, того, кто положил свою жизнь на служение Вечности, он вообще забыл о том, что пропустил время вечернего молебна. Кроме того, он дал обет безбрачия, обещал Властителю никогда не прикасаться к женщинам.

- Пойдемте-ка в приемную, там поговорим, - предложил Корнелий, поднимаясь. – Я покажу свои книги, а вы мне все расскажете, и про монастырь, и про порядки тамошние.

- Да, конечно, - сказал Эрвин, радуясь, что уйдет от источника искушения, и в то же время не желая этого делать.

Все время, пока шел к двери, спиной чувствовал взгляд девушки, и взгляд этот жег похлеще раскаленного прута.