Черные руны судьбы

Она ехала шагом, и чаща вокруг выглядела на редкость недружелюбно: топорщили сучья упавшие деревья, черные и склизкие, полотнища сырого мха свисали с ветвей, и время от времени начинали колыхаться, хотя ветра не было, огромные ели мрачно поскрипывали, а в кронах что-то шуршало.

Но сколько Нейли не вглядывалась, никого не могла увидеть.

Ее клонило в сон, и время от времени девушка чуть не падала носом в гриву Бурана. Едва почуяв, что наездница забылась, конь останавливался, так что приходилось просыпаться, и встряхивать уздечкой, а то и шлепать как следует по крупу, чтобы не артачился.

Но дремота наваливалась вновь, и Нейли проваливалась в прошлое… вот она на сцене, они в Оратире, играют «Фарамунда и Розалинду», и она забыла слова… вот дома, еще у родителей, ждет прихода отца и очередной порки… вот мама незадолго до ее смерти, грустная и бледная, сидит у кровати дочери…

Толстая ветка ударила по лбу, и девушка едва не вылетела из седла.

- Что-то надо делать, - пробормотала она, ощупывая голову и со страхом думая, что может появиться синяк.

У очередного ручья, вода в котором была темно-бурой, почти черной, и слабо пахла торфом, Нейли остановилась. Плеснула в лицо, затем еще и еще, растирая его так, чтобы кожа загорелась, возвращая бодрость, что позволит не заснуть хотя бы до полудня…

Хотя где тот полдень, и что с ней будет к тому времени?

Погоня продолжалась – это девушка чувствовала нутром, и всякий раз, когда вспоминала об этом, ее начинало корчить от страха.

Нейли запрыгнула в седло, и они двинулись дальше - через ручей, что плеснул под копытами, и вверх по склону холма, туда, где белеют стволы берез, и носится сладкий аромат молодой листвы.

Донесшийся из чащи смех заставил девушку вздрогнуть, она схватилась за меч.

- Тирли-бом, тирли-бом, гость явился прямо в дом! – пропел кто-то голосом серебристым и звонким, но таким странным, что любой бы понял – человеческому существу он принадлежать не может.

Ветви раздвинулись совершенно беззвучно, и на открытое место выбралась худенькая девчушка в серебристой тунике, из-под которой торчали голые коленки.