Мир в огне

Удар, парирование, удар, руку и бок словно обожгло кипятком, но это не важно, глаза застилает кровавая пелена бешенства, поэтому главное отбить вражеский клинок и нанести ещё один удар…

Боевое безумие прошло от того, что кто-то накладывал повязки, а рядом в голос рыдала Криси. Перед глазами плыло, но Кайристину и отца Энгюса в заляпанной чем-то кольчуге, который прижал к себе девочку и старался её успокоить, среди остальных инквизиторов взгляд Харелта нашёл сразу.

– Не реви, Криси, – попытался он улыбнуться, еле сдержавшись, чтобы не выругаться – так резко кольнуло в боку, несмотря на обезболивающую мазь, которую, судя по очень резкому запаху, лекарь на бинты намазал от души.

– Вот видишь, милая? Живой он, живой. Раз шутит ещё.

– Не дождётесь. Отец Энгюс, этого взяли?

– Взяли, взяли. И его взяли живым, и барона. И даже казначея секты.

– Вот и хорошо. Теперь вы от своего обещания точно не отвертитесь. Да, отец Энгюс. Позаботитесь о моём вассале? Пока я немного не в форме?

И, не дожидаясь ответа, Харелт счастливо скользнул в темноту беспамятства.

[1] По аналогии с поздним кафоличеством священники делятся на «белых» – которым дозволено жениться, и «чёрных» – принявших полные обеты как символ отречения от мирских соблазнов. При этом занимать значительные церковные посты имеют право только «чёрные»

[2] Жаккард – собирательное название тканей, в узоре которых чередуются различные способы переплетения нитей.

Глава 3. Пёстрые ленты

Империя, Большой Соляной тракт. Июль, год 498 от сошествия Единого.

– Вы обещали, что отыщете их, – сине-серебряная фигура наполнила пустоту вокруг себя огненным негодованием.

– Я помню. И не отказываюсь от своих слов, – второе, ослепительно-белое человекоподобное создание источало медовое свечение. – Но также должно понимать: мы обязаны учитывать их безопасность, поэтому не можем действовать открыто.

Сине-серебряного накрыло облако золотистых искр…

Лейтис резко проснулась и села на кровати. Ещё во власти странного видения, не понимая, где она, ошеломлённая стремительным переходом от ослепительного сияния «там» к полумраку комнаты в небольшой гостинице, где ночью из светильников одна луна за окном. На полу зашевелился Ислуин, спавший на втором тюфяке.