Мир в огне

Когда-то, в более суровые и бурные времена, когда имперские купцы были больше морскими разбойниками, чем купцами, магистрат охраняли серьёзно и крупным отрядом. Имелись случаи, когда недовольные тем или иным решением горожане пытались выразить несогласие лично и прямо во время заседания. Традиция охранять магистрат сохранилась, но сейчас на входе в ратушу с ленивым видом стояли всего четверо стражников. Увидев, как спешивается отряд легионеров и явно собирается войти, один из сторожей робко проблеял:

– Не положено… – и смолк.

Заметил, что под плащом у следователя на камзоле вышит свиток и меч. А в сопровождении легионеров Хранящие покой ходят только по особым случаям, от которых законопослушному подданному императора лучше держаться подальше. Харелт тем временем скомандовал:

– Десяток, оцепить ратушу, при попытке выйти – бить сразу, но не насмерть. Нам с ними ещё разговаривать. Остальные за мной.

Минуту спустя Харелт, второй следователь и Кристен в сопровождении легионеров уже грохотали сапогами по коридорам ратуши.

Дверь в зал заседаний была, опять же по традиции, заперта, из-за неё слышались громко спорящие голоса.

– Ломай, – приказал Харелт.

Двое дюжих солдат тут же подхватили стоявшую в нише статую, размахнулись и ударили. Харелт невольно чихнул от поднявшейся тучи пыли. Солдаты невозмутимо раскачали статую и ударили снова. Замок опять выдержал, но на третий раз с жалобным лязгом сломался. От пинка двери с грохотом ударились о стены.

В зале стояли и сидели с открытыми ртами полтора десятка самых именитых и богатых граждан города.

– Что здесь происходит? – городской голова пытался говорить с гневом и негодованием, но получился жалкий писк.

Тут из-за спины Кристена выглянул капитан шхуны, ткнул пальцем в круглолицего толстяка за столом и визгливо крикнул:

– Он это, он!

Сразу же двое легионеров, выволокли толстяка из-за стола и ткнули лицом в мраморный пол, а следователь хорошо поставленным и не раз натренированным голосом произнёс:

– Этот человек, известный здесь как Кинчен, именем императора и словом Хранящих покой обвиняется.

Купец, которого, чтобы он лучше всё слышал, подняли с пола, стал белее полотна и бессильно обвис на руках солдат. Кто-то из членов магистрата охнул, а городской голова судорожно схватился за грудь.