Боевой маг -2: За кромкой миров

Кааль – дерево, кааль-тар – дерево предков, священный символ, кааль-ма – плодоносящее дерево, кааль-ли – побег, не начавший еще цвести, много разных кааль, кааль-са – лес, кааль-то – пиломатериал, бревно. Оно уже мертво. Парра-ма – дом, живой дом, где поют песни, готовят еду, воспитывают детей, а есть дом брошенный – парра-то.

Люди, или сель на местном наречии, говорящие на том же языке, что и нарони, называли сель-ли еще не рожденных детей, пол которых, само собой разумеется, пока неизвестен. Чужой язык, чужие обычаи.

Я осторожно ступил на площадку перед домами. Сразу попрятались дети, озорно выглядывая из щелей двери и из-за углов домов. Все перестал работать, и лишь один старый гончар с кряхтеньем встал со своего места и, опираясь на палку, поковылял ко мне.

– Здравствуй, гость дорогой, – проговорил он, с натугой склонив больную спину. – Чем мы можем тебе услужить?

– Я просто решил посмотреть. Я не буду мешать.

– Как может высший мешать низшему? – ответил старик.

– Тогда мне просто любопытна ваша жизнь.

Старик еще раз поклонился, а потом повернулся к спрятавшимся детям.

– А ну, живо таскать, месить, бездельники. Колдуна они испугались, я, что ли, буду это делать?

Детишки, одетые лишь в короткие накидки, неуверенно стали подходить к большой яме и топтаться в разбавленной там глине, сначала робко посматривая на меня, но вскоре стеснение и страх прошли, и нимфы принялись толкаться и громко кричать. Кому-то намазали лицо, что вызвало взрыв хохота.

Старик вернулся на место и завел протяжную песню, умело перебирая трехпалыми ладонями податливую массу. Он лепил горшок. Обычный такой, на литр, может, чуть больше. Гончарного круга у него не имелось, и можно только позавидовать его мастерству, с такой точностью горшок получался. Старик пел о своем детстве, и что он тоже когда-то прыгал по глине, а ныне совсем дряхлый стал и скоро умрет, но ему не грустно, ибо у него шесть по шесть внуков и правнуков, которые продолжат лепить из глины горшки и черепицу, выращивать хвабук и разводить козелей.

Я сел рядом с ним.

– Можно попробовать?

– Зачем высшему спрашивать разрешения? – хитро прищурившись, спросил старик.

– Дай, – с улыбкой произнёс я на языке сель, но в форме просьбы, а не приказа. Речь, доставшаяся мне при помощи спицы бесов, начала проникать в меня осознанно, и это привнесло глубину в мое восприятие этого мира.