Кровь на песке

– Мы должны сражаться!

Мои старания возымели успех; оцепенение оставило воинов, да только было поздно – гидра уже возвышалась над нами, головами затмевая солнце.

– Берегись! – крикнул я, отскочил в сторону; секундой позже зубы одной из голов сомкнулись на том самом месте. По телу побежали волны страха, смешанные с радостью жизни – я увернулся один раз, смогу и второй… но для победы этого было недостаточно.

– А–а–а! – короткий, полный боли крик одного из нас возвестил остальных, что чудовище его схватило; я резко обернулся, чтобы увидеть это… и теперь порой жалею, что не отвел тогда взгляд.

Две пасти чудовища рвали тело моего соратника на части огромными зубами, во все стороны летели ошметки человеческого мяса и брызги крови. Вареная кожа для гидры не представляла никакой проблемы, ее мощные челюсти прогрызли доспех, словно он был соткан из вечернего тумана. От такого ужасного зрелища, такой демонстрации значительно превосходящей силы сердце панически сжималось.

И не только у меня.

– Спасайтесь! – кричал кто-то с трибун. – Бегите!

– Навалитесь на нее, ну!

– Сдохните, изменники!

– Не стойте на месте!

Все эти крики я услышал, выхватил ухом из сотен других, и они слились в жуткий призыв – «сделай хоть что-нибудь!». С этим призывом я был согласен, и потому ринулся вперед.

Я не думал о смерти. Не думал о жизни. Я думал только о мести, которую собирался свершить, и по сравнению с ней никакая, даже самая жуткая тварь не была страшна. Ведь я вспомнил прочитанный над каменной аркой девиз – «на Арене все равны» – и понял, что огромная рептилия впереди, какой бы опасной ни была, все равно остается заложницей этого правила.

Потому что равенство, о котором говорили здесь мечи и щиты, когти и клыки, это равенство смерти, равенство гибели для всех. Именно в то мгновение я окончательно осознал: никто не может быть вечным. Даже Император. И жрецы в золотых масках могли еще сотни лет плясать в своих храмах, воспевая Вечного Правителя, и приносить в жертвы быков, и пленных дев, и лучшие вина из древних погребов – все это не имело никакого смысла, ибо на Арене все равны… а значит, и во всем остальном огромном мире.

Я увернулся от огромной зловонной пасти, ушел влево, прокатился по горячему песку коленом, прыгнул, коротко взмахнул мечом и вонзился им в мягкое, податливое брюхо болотной твари. В тот же миг она неистово затряслась, словно человек в припадке, и сбила меня с ног одной из своих голов.