Кровь на песке

Волнения у меня почти не было, хотя я понимал, что страх мне сейчас необходим, этот здоровый и бодрящий страх предстоящей битвы. Чтобы испугаться, думал о своих странных снах… и это сработало.

Минуя колонны и арки, мои товарищи следовали за мной – бледные, но решительные. Я шагал впереди, ничуть из-за этого не переживая. Боги битвы, в отличие от людей на трибунах, взирали на нас беспристрастно, а мы, бывшие центурионы, не смотрели ни на тех, ни на других. Нас занимало только наше оружие, обмундирование и смерть – она запаздывала, но вот–вот должна была показать себя.

Солнце сияло высоко в небе, купалось в синеве. От песка поднимался немилосердный жар; он хранил в себе слишком много тепла и крови. Западный ветер нес в себе запахи моря, и лишь он один помогал в борьбе с жарой. Я подумал в тот миг о словах Аттиана – «покинь Империю вместе с семьей». Пути на юг и восток были для нас закрыты, на севере моим близким делать было нечего… оставался запад – далекий, скрытый где-то за океаном.

«Победим сегодня, и придется отплыть туда» – подумал я, и мне стало по-новому больно. Настоящая битва еще не началась, но я уже чувствовал себя вовлеченным в одну из бесконечных призрачных войн, что разворачивают между собой властные люди на протяжении веков… и которые, в конечном счете, не приводят ни к чему новому.

***

Дюжина легионеров, ставших рабами, способна на многое. Мы сделались гладиаторами не по своей воле, но ни один из нас не перестал быть воином. Там, на Арене, у каждого был меч, у каждого был щит, и то, и другое – легкое и маленькое, но разве нужны легионерам булавы или латы, чтобы одолеть врага? На высоком помосте, далеко впереди, восседал на своем троне Император, и его нельзя было расстроить… ведь он ждал хорошего боя; так долго ждал, что успел заскучать! Мириться с этим я не мог.

Злость пропитала кровь, смешалась с ней, и смесь эта рвалась наружу.

– Ну что, ребята, готовы?! – воскликнул я внезапно и иступлено, оборачиваясь к товарищам, чувствуя, как пьянящей волной разливается по телу смех и жар воинственной решимости.

Ответом мне был рев – первобытный и отчаянный, совсем не похожий на клич легионеров; в нем потонули остатки сомнений. Я знал, что мы сумеем одолеть любое чудовище. Просто знал это.

В тот же миг заскрежетали железные цепи, поднимая крепкую кованую решетку и обнажая нутро восточной каверны, в которую загоняли обычно львов; их держали там голодными до начала очередного боя.