Серебряный. Возрождение легенды

Однако если вы не согласны с моим решением, дорогая избранница, я предлагаю собравшимся проголосовать.

Кто согласен с моим предложением и желает видеть лэрда первым лицом государства?

С Кари сошли последние краски. И меловая бледность стала отливать явно нездоровым зеленоватым оттенком. Остальные воззрились на Димостэниса, как будто он вынырнул к ним из Бездны с рогами и хвостом с кисточкой.

- Простите! – искренне приложил руку ко лбу Дим, - я совсем заговорился. Конечно же, ваше светлейшее высочество, после нас с вами.

Собравшиеся не спешили. Переглядывались, смотрели друг на друга.

- Хорошее предложение, ваше высочество! Давно пора! – разрушил стену нерешительности генерал Димэрос. – Я – за!

Сторонников у князя, тех кто желали его видеть «первым лицом государства» оказалось больше чем противников. Приближенные к княгине проголосовали против. Сам Эардоре воздержался. Впрочем, это было уже не важно. Димостэнис так или иначе претворил бы свою задумку в жизнь. Спектакль ему нужен был, чтобы еще раз подчеркнуть важность и значимость князя в жизни Мюрджена, и чтобы княгиня не обвинила его в том, что он покровительствует лэрду только из-за своих каких-то личных побуждений.

- Никакой ты не князь! – княгиня резко встала. За ней поднялось ее окружение. – Ты не имеющий родного края, Дома, даже имени! Ты пришел ко мне, когда всего лишился и молил меня о помощи. Лишь благодаря моей милости ты сейчас здесь и пытаешься вершить судьбы людей, для которых ты всегда будешь чужаком! Ты не понимаешь даже одной простой истины.

Поставив финальную точку, княгиня величественно неся себя, прошествовала через всю залу и исчезла за дверью.

- Вот это страсть! – Димостэнис под аккомпанемент всеобщего молчания проводил ее взглядом. – Черт побери, видимо, она меня любит!

- Зачем?!

Янаур Эардоре, так и не проронивший ни слова до тех пор, пока кабинет не покинул последний везерь, сильным энергетическим выплеском захлопнул дверь перед носом своего повелителя, который с самым невинным видом собрался прошествовать за ушедшими.

Димостэнис несколько мгновений смотрел на сложное переплетение четырех линий стихий, печатью удерживающих массивные створки, ощущая их несомненную тяжесть. Медленно поднял руку, погружая кисть в мерцающую вязь. Пальцы словно зажало тисками и скрутило вместе с кистью. Мгновение и линии словно хищный зверь, вцепившись в живую плоть, поползли по руке, уходя под кожу, разрывая ее острыми клыками.