Провидение зла

– Наши планы поменялись. Нам придется потрудиться. Впрочем, я тебя неволить не буду. Праведником насильно не сделаешь.

– Я и не собирался становиться праведником, – пробурчал принц, выбредая по холодной воде за угодником. – Всего-то и хотел избавиться от этой напасти или хотя бы скрыть ее от всяких сумасшедших магов или еще от кого. Ни к чему мне, чтобы за меня хватался Лучезарный или всякая гадость. Я хочу вернуться в Лапис и жить, как прежде.

– Пока отменяется, – твердо промолвил Син. – И вот еще что: если хочешь жить или даже жить, как прежде, что само по себе невозможно, не отходи пока от меня ни на шаг.

Не могу тебя удерживать, но предупреждаю.

– Да в чем дело? – возмутился Игнис.

– В Тире беда, – ответил угодник. – Белый мор.

Глава двадцать седьмая. Бараггал

Останавливаться было нельзя. Ледяной холод охватывал мгновенно. Можно было только идти или бежать. Двадцать лиг. Канат, на котором висят сосульки. Покрытое льдом ограждение с двух сторон. И вокруг лица, лица, лица. Тени и лица. Силуэты и лица.

Безглазые, безротые, размытые пятна. Чтобы приглядеться, нужно остановиться. А останавливаться нельзя. Одежда обращается в вымороженную, ломающуюся кожу. Пальцы перестают чувствовать. Дыхание леденеет. Нос разрывают кристаллы льда. И никого в узком проходе. Где они все? Где паломники, сколько бы их ни осталось? Где Веррес? Где храмовники с тяжелыми баграми? Как проходят они эти двадцать лиг? Почему никто не был обморожен возле Уманни? Или этот мороз именно для него – бастарда короля Эбаббара – Литуса Тацита?

– Литус, – раздалось в ушах.

Он остановился. Холод тут же схватил его за локти, но он остановился. Тени, стоявшие за ограждением, сгрудились. Голос был женским, но вокруг как будто стояли мужчины. Литус поднял глаза к небу. Оттуда, кружась, падали снежинки, но вместе с ними как будто бы лился свет. Неверный, бледный, но достаточный, чтобы разглядеть лица. Но лица плыли тусклыми пятнами.

– Литус, – снова раздалось в ушах.

Он присмотрелся к толстяку, который приник к ограде, вжался в нее, вытянул толстые руки, едва не дотягиваясь до бастарда.

Что-то было знакомое в силуэте, в вытянутых руках, в развороте плеч.

– Дворецкий?

Лицо прояснилось. Это действительно был дворецкий. Разом проявились и глаза, и вечно искривленные углами вниз губы. Сейчас они разомкнулись и что-то выдохнули. Или Литусу показалось, что они выдохнули. Что-то страшное. И эти два лица рядом. Кажется, соглядатаи, убитые на соседней улице. Нет, нельзя останавливаться.