Синий, как море

Стойте! Что за шум?

Мы были уже возле дверей дворца, когда лязг металла и встревоженные голоса с противоположной стороны террасы привлекли всеобщее внимание даже стражники у входа зашевелились и стали оглядываться.

Два гвардейца, испуганно переговариваясь, с обеих сторон поддерживали – да что там, почти несли – окровавленного Сагастена. Кровь стекала по рассеченному лбу мага, заливала глаза и часто капала на грудь, быстро впитываясь в мягкую ткань серой хламиды.

– Что это? Что с тобой, Гастен? – прозвучал над моим ухом встревоженный голос.

Я даже не удивился. Я совершенно изнемог, чтобы еще как‑то реагировать на происходящее. Вместо меня удивился Данк.

– О боги мои! Ну, если уж и ты проснулся, Белый…

– Создайте тишину и храните ее, – приказал отец, не оборачиваясь. Это я принцам. Остальные – немедленно внесите ясность.

Если бы кто‑нибудь стукнул жезлом и крикнул: «Ясность его королевскому величеству!», я бы даже не шелохнулся. Меня уже мутило от бессмысленности великих афоризмов и фривольной многозначности каждого слова родственников, чтоб им рот перекосило!

Естественно, Данка тут же перекосило от возмущения, он пошевелил губами, посмотрел на Сенрайда, что‑то прикидывая, но смолчал.

– Со мной все в порядке, Белый Властитель, – маг с усилием сплюнул кровью. – Однако все, что ты видишь – не самые лучшие признаки. Кто‑то ищет способ истребить самых могучих бойцов Домена.

– Кто он? И что произошло?

– Кто он, я не знаю, повелитель. А что произошло, я с радостью расскажу тебе… за завтраком.

Стражники разочарованно переглянулись. Сагастен поморщился от боли, но твердо стал на ноги и сделал пару шагов без поддержки.

– С твоего позволения, мой принц, я умоюсь и ненадолго загляну в свои покои – обработать рану. Вскоре я присоединюсь к вам за столом.

– Конечно, – слегка ошеломленно согласился Сенрайд, – только… Быть может, паре крепких воинов удастся помочь тебе?

Сагастен отечески улыбнулся гвардейцам.

– Ну, во всяком случае, полагаю, помешать им не удастся.

В следующую секунду маг исчез – просто исчез, и все. Не оставив за собой даже колебания воздуха. Я снова обрел способность удивляться и немедленно ей воспользовался.

А моим цветоносным родичам хоть бы что!..

– М‑да, крепко же ему досталось, если он так торопится к своим примочкам, – задумчиво сказал отец.