Синий, как море

Потому что, сударь, когда у большого человека голова портится, его, оно конечно, может и сюда занести; только с ним обязательно два‑три человека прислуги будет. А если уж человек с порченой головой без присмотра ходит, значит, богатым ему быть последний день. Так что, сударь, посудите сами, из чужих краев слабоумному да при деньгах ну никак не добраться.

– Тоже верно, – пробормотал я, силясь получше разглядеть чашку и при этом не слишком явно пялиться на незнакомца.

– А по виду да по разговору, сударь, он вроде солдат, но опять же откуда бы у солдата деньги да много? Солдат бы чашку если и добыл – ну, прямо скажем, на войне всякое бывает – так бы давно уже пропил или разбил, а то – девке подарил.

– Да! – сообразил я. – Я ж все время спросить хочу: что он из нее пьет?

Хозяин оглянулся, склонился к моему уху и кратко сказал:

– Чай.

Сначала я не понял. Потом поднял голову и долго смотрел на хозяина.

– Что?!

– Чай, – обреченно повторил хозяин. – Чая у меня, сударь, нет, и в заводе никогда не водилось. Так он его, сударь, тоже с собой притащил, чайничек заварочный принес и даже заваривать никому не доверил. Велел крутого кипятку на стол, чайничек свой сполоснул, чашку, потом как начал чего‑то там отмерять, переливать, взбалтывать и настаивать – ровно маг с зельями! А теперь сидит, вражина, и прихлебывает! – в голосе хозяина явственно прорезались злобные нотки.

– Странно, – медленно сказал я. – Мужицкий напиток, да и не принято у нас чай пить. Может, иноземец? Хотя… У гномов вроде бы чаем балуются, да только не похож он на гнома…

– Никак не похож, – подтвердил хозяин. – Высокий, тощий… Вот в вас, сударь, локтей шесть с лишком будет, коли меня глаз не обманывает, ну так он пальца на три повыше будет. И не мужик он, поверьте моему слову, сударь. Порода чуется, сыр с цитронами жрет и платит золотом… Ох, простите, сударь, из‑за третьего стола кличут! Виноват!.

Хозяина не стало. На удивление проворный дядька был хозяин. Испарился из‑под локтя, как призрак, и тут же возник в другом углу. А странный незнакомец вдруг поднял голову и встретился со мной взглядом. Я почувствовал, как неожиданно закружилась голова. В его взгляде был неуловимый вопрос, радость узнавания и что‑то еще… Какая‑то легкая ирония постороннего, но вполне доброжелательного наблюдателя.