Князья Севера (Белый волчонок - 3)

Какого мы бросились в лес со всеми вообще? И ладно Богдан, зачем Володя то побежал за нами? Меня скручивает от очередного спазма и тошнит. Хтонь, все таки сотрясение. Самое то скакать по кочкам. Дерево меня, похоже, добило.

Но, очистив желудок, становится легче. Головокружение отступает, хотя в голове по-прежнему творится сумбур.

— И как их... — не успеваю спросить я.

Перед нами стремительно проносится мощная фигура в каких-то лохмотьях, заходя сбоку.

— Аааа! — медведем орет Богдан и, выпучив глаза, резко разворачивается, взмахом секиры срубая тому голову.

Башка отлетает, рикошетит о дерево и возвращается к здоровяку, который с еще одним воплем отбивает ее на подлете, отправляя в темноту. Тело, по-прежнему крепко сжимающее в руках топор, оседает на землю, дергаясь.

Покровский, не прекращая орать, засаживает лезвие, с хрустом проламывая грудину. Мы с Володей только и успеваем, что открыть рот, как все заканчивается. Богдан хрипит, выдирает секиру и, пружиня на ногах, крутит головой по сторонам.

— Как-то так, — прорицатель шумно глотает и, пошатнувшись маятником, все же подходит к телу. — Они очень сильны и агрессивны, но их можно убить. На время.

— В смысле на время? — здоровяк снова поднимает оружие, прищуриваясь на труп.

Я рассматриваю нашего врага, точнее то, что от него осталось. Крупное тело, закутанное в слои одежды, обрывками закрывающие все, от обрубка шеи до ног. Мертвяк он или нет, но запаха нет совсем. Только если затхлости.

— Нужен ритуал, чтобы их окончательно успокоить, — Володю вдруг начинает колотить.

Я хватаю его за плечо, разворачивая к себе. Опять видение?

— Да нормально все, — отвечает парень, шмыгая носом. — Просто трясет, никак не могу остановиться.

Меня и самого пробивает мелкая дрожь. Авария, полет, беготня по лесу и теперь вот это. От наступившей тишины болят уши. Подташнивать начинает уже до кома в горле, который никак не сглотнуть. Видимо, головой я приложился гораздо сильнее, чем думал.

Тишину прорезает короткий вскрик слева, там вспыхивает и гаснет фонарик.

— Что это... — бормочет этот же вопрос Богдан, очень тихо. — Они что...

Вижу движущиеся силуэты, северяне крадутся на единственный звук. Звук жора, тошнотворный и громкий. Меня мутит уже не только от сотрясения.

Мерзкое чавканье заглушает треск веток - наперерез несется с рычанием Магнус.