Ничтожный

На небе уж занималась заря, а когда дошёл до лаборатории, то совсем утро настало. Друзья крепко спали. Борис подметил, что мешковина которой накрылся Орлёнок, не закрывает ему спину. Поёжился, да и поправил. Дружок даже не проснулся, а только засопел сильнее.

Гаврыла взял верхнюю ноту в храпе, сбился, чуть ли не закашлявшись и начал снова повышать тон — от лёгкого, как весенний ветерок, сопения, до рокочущего, будто горный поток, храпа. Борис усмехнулся и прилёг на соломку рядом. Поворочался раз-другой, да и заснул.

Подмастерье портного пришёл вместе с Мохом. Лекарь сначала долго изголялся в словесных оборотах на тему несусветной глупости Бориса, потом потратил столько же времени, чтобы каждый из присутствующих понял, как ему, в сущности, всё равно на судьбу трёх обованцев и только после изволил подумать над конструкцией будущего панциря.

Пока Мох думал, а потом и вовсе решил позвать Изобретателя, ребята подтрунивали над подмастерьем — он хоть и выходец из простого народа, но хорошо устроился при портном и выглядит весьма холёным. Потому в одиночку спускаться до пятого яруса было для него настоящим испытанием. Бледность с лица начала сходить едва-едва, а голос перестал дрожать.

Карл Германович долго пытался понять, зачем его помощнику нужно через неполные две недели участвовать в драке? Мох же не мог понять, с чего Изобретатель решил, что сей законченный драчун и болван, тем более, совершенно неграмотный — его помощник?

Борис оставить дело на самотёк никак не мог, потому тут же присоединился к обсуждению, сильно извинившись за это:

— Господин Изобретатель совершенно верно сказал: я его надёжный помощник.

— Да из тебя помощник, как из дырявого ведра отхожее…

— Но я прошу понять, что старое место, где мне приходилось работать, требует моего, скажем, участия.

— Нафаршировать яблоками, как гуся, — огласил Гаврыла. Закатился смеяться, потом испугался собственной наглости и тут же извинился.

— Он прав. Поэтому нужен этот панцирь. Поможете, господин Изобретатель?

Карл Германович склонил голову направо, затем налево — оценивающе глядя на грудную клетку Бориса. Тот с шипением и чертыханием, но тут же стянул рубаху, показывая в чём корень проблемы.