Ничтожный

Лишь перед выходом он вдруг снова обратил внимание на пододевшегося парня:

— Эй, простите, не помню вашего имени.

— Борис. Вообще Барсом кличут.

— А по-батюшке? — поморщился Карл Германович.

— Дак, не положено же — я из простых, господин. Ко мне на “ты” и по имени положено.

— Да? — призадумался Изобретатель. — Это если вспомню, эм-м-м… Боря?

— Ага, можно Боря, — улыбнулся тот. — А отца Александром звали.

— Надо будет записать… — пробормотал Карл Германович, в поисках чего-то. Затем увидел меловую доску с надписями, взял мелок с тумбочки рядом и после цифры восемь написал имя с отчеством.

Борис угадал только цифру, а с грамотой не знаком со всем.

— А кем вы у меня работаете?

— Помощник Ваш. Подмастерье. Обещали всему научить.

— Вы серьёзно? — удивился Карл Германович, обернувшись к наглому пареньку.

— Ну, если честно, то я сам навязался, но Вы были не против. Даже пообещали. Я теперь даже сплю плохо.

Изобретатель подвигал усами, похмурил брови, а затем дописал на доске: “мой помощник”.

— Завтра… точнее, сегодня, приходи я что-нибудь тебе расскажу. Читать-то ты умеешь?

— Плохо, — честно соврал Борис.

— Что же, посмотрим, как будешь учится. Только запомни, что времени у меня на это очень мало.

Борис как мог поклонился, всем видом показывая, что согнулся бы больше, да только раны не позволяют, но, когда поднялся, Карл Германович был уже весь в процессе создания чего-то там.

Зимы в Киеве долгие, потому люд к морозу привыкший. Да и что делать, если подниматься наверх надо, а одежды как у богатых нет — только привыкать.

Спасает то, что живёт простой народ, в основном под землёй, где почти никогда не замерзает вода, а если и работает наверху, то нет-нет заходят в господские дома. Босоте, типа Бориса с друзьями, даже такое недоступно, поэтому, одна одежда на все времена — это нормально. Ватный кафтан и тот удалось купить лишь недавно, когда деньги с боёв пошли. До этого ходили на стену до сабельного танца зубами. Дядь Семён, доброе сердце, через раз пускал в охранку, но именно что через раз — шоб не привыкали.

В надземном и подземном Киеве ночь. Всякая шантрапа хоть и не спит, но в этот раз Борис ни с кем не встретился. Может наблюдатели не узнали его в шапке и тулупе, может повезло. Только Борис бы всё равно пошёл, хоть даже и с большим риском. Его разум оказался во власти смутных чувств, а снять чары, если это они, было некому.

Несчастному телу снова пришлось терпеть насилие хозяина над собой.