Ничтожный

Орлёнок мог бы провести даже по ним, если бы не травмы Бориса. Он знает, когда это безопасно, ведь и сам лазил по ним — для чистки и ремонта в них предусмотрена простенькая лестница. Дверки в шахту тщательно законопачены и закрыты на сложный замок. Орлёнку известно, как обойти эту проеграду.

Впрочем, был бы Борис здоров, то и петлять бы не пришлось. Терпеть боль от прыжков, мучительно выдыхать, протискиваясь в узкие щели, а потом едва ли не на ощупь преодолевать заброшенные выработки. Шахтёрский фонарь у такого искусного проводника, конечно, был, но он, во-первых, экономил масло в нём, а во-вторых, в некоторых местах не зажигал — вдруг заметят!

Кругом пещерные крысы, пауки, сырость плесень и грибы.

— Да кончай ты чихать, Барс! — шикнул Орлёнок. — Сам же сказал, что на третьем у Яныка логово. По этому тоннелю иди и выдёшь прямиком к нему на ножички. Сделают тебе вентиляцию брюха.

— Чёрт ты угольный, самым трудным путём повёл! У меня бок горит, как домна.

— Не базарь за то, про шо не знаешь, — огрызнулся Орлёнок и сам присел ближе к стене. — Это не самый. По другим путям ты просто не пройдёшь или не пролезешь.

— А почему ты в крадуны не пойдёшь? — спросил Борис, со стоном присевший рядом.

— И у кого тырить? Бедняки кругом.

— На перваке нормально можно слямзить.

— Ты ж сам втирал, что не переносишь воров.

— Так то другие, а ты мой друг. Бедолага, каких поискать.

Орлёнок помолчал, потом отвечает:

— Руки за такое ломают.

— Ты бледный, как призрак — кто тебя заметит? — посмеялся Борис. — И всякие лазы знаешь.

— Когда совсем туго, тогда ворую. Но это прям совсем крайняк.

— Ишь! А чо не рассказывал? — ткнул его Борис.

— Ты полегче с дубинами своими! — зашипел друг. — Не рассказывал, ибо нечем тут бахвалиться.

— Ладно, расслабься. Я просто спросил. Талант у тебя.

Борис, как мог приобнял друга больной рукой.

— По мне, так лучше тебя буду дальняком водить. Не хочу воровать. Точнее, не буду.

— Как-то подохренел я с этого раза. Скорей бы уже зажило всё.

— Неа, — помотал головой Орлёнок. — Мох сказал, что долго будет.

— Пшёл он в сраку, — устало выдохнул Борис и откинулся на стену.

Борис действительно превратился в прообраз зверя, имя которого носит на арене — шипел и клокотал глоткой всю дорогу.