Век героев

Иолая не пришлось долго упрашивать, он охотно спрыгнул с Сиринги, облокотился об ограду и заговорил с Ориадой о приближающихся Дионисиях. Почему бы ей на этот раз не провести праздник на Кифероне? На северном склоне возле источника Дирки, как всегда, соберутся пастухи со своими семьями, и она тоже могла бы туда прийти вместе с отцом, матерью и старшим братом! Да, жаль, что Лея к тому времени еще не успеет родить и не сможет...

Вопль Геракла прервал Иолая на середине фразы, спутал его мысли, отшвырнул прочь от ограды.

Геракл кричал так, словно в живот ему воткнули нож и теперь проворачивали клинок в ране!

При этом вопле Иолай начисто забыл об Ориаде, забыл о Дионисиях, забыл обо всем на свете – и рванулся вперед, как камень, выброшенный из пращи. Только через несколько домов он вспомнил о своей оставленной на произвол судьбы лошади, последними словами проклял себя за глупость, но не повернул назад, а продолжал бежать, расталкивая крестьян, распугивая кур, перепрыгивая через головы играющих на дороге детей.

Новый страшный вопль застиг его возле дома Леи, и, заставив шарахнуться на всю длину узды привязанную к воротам Зелию, Иолай ворвался во двор с криком:

– Геракл, держись!..

Он сразу увидел, что держаться нужно было не Гераклу, а Алкимедону.

Сын Зевса – хвала богам, целый и невредимый! – сжимал загривок Алкимедона, со сдавленным рычанием окуная его голову в свиное корыто, не давая разогнуться и вздохнуть, а крестьянин булькал, захлебывался в жидком пойле, отталкивался от корыта руками, елозил по земле ногами, но не мог вырваться из мертвого захвата полубога.

Пару мгновений Иолай с разинутым ртом смотрел на эту невероятную сцену, а потом тихий стон заставил его оторвать глаза от рычащего от бешенства друга, и он увидел Лею, скорчившуюся возле крыльца, рядом с тушей убитой лани. Широко раскрытые глаза молодой женщины были похожи на мутные глаза этой лани, и Иолай, метнувшись вперед, шлепнулся на колени перед крыльцом.

– Лея!!! Что с тобой, что случилось?!

Лея попробовала приподняться, через силу улыбнулась, но ее губы тут же скривились в гримасе боли, и она упала на бок, щекой в пыль.

– Геракл! – в ужасе взвыл Иолай. – Иди сюда, ей плохо!

Похоже, только этот вопль и спас жизнь Алкимедону. Геракл выпустил свою жертву и выпрямился, пошатываясь, как пьяный.

– Он ее ударил... – пробормотал он, идя к дому. – Этот мерзавец ее ударил...

– Что?!

Иолай вскинул глаза на товарища и не узнал его лица.