Пробоина 2: Магия ответа

Со своим длинным носом и волосами, повязанными в хвост, всё в том же фиолетовом камзоле, он сидел в большом мягком кресле напротив, положив нога на ногу.

Как его тогда назвали бойцы? Борис Андреевич?

Хм, он старше моего Василия, если присмотреться. Моему телу лет двадцать, а этому холёному… ну, приближается к зрелым тридцати годам, наверное.

– А, проснулся, – Вепрев поднял глаза, – Ну и отлично, мы скоро подъезжаем.

Я поднял руки. Не связаны… Кольцо на мне, и это радует. Возможно, не считают его опасным для себя.

Меня уже переодели – чистая рубашка, новые брюки. Даже ботинки вроде бы не мои.

Пальцами я осторожно ощупал лицо…

– Ну, без лекаря мало что сделаешь, – кивнул Борис, наблюдая за моими манипуляциями, – Нэрус сам по себе чудес не сделает.

Я только скривился. В наших мирах понятие «чуда» немного различалось.

Пальцы ощущали на лице корку, касание к которой причиняло боль. Волосы на голове росли клочками. Значит, пока что я точно не тот красавчик, каким был.

– Сколько я спал?

– Часа три, – равнодушно ответил Вепрев.

– Зачем я вам? – прямо спросил я.

– То есть? – тот приподнял бровь, потом переглянулся с кем-то за моей спиной.

Там, у выхода из вагона, стояли двое его людей. Они не сводили с меня взгляда, сложив руки перед собой.

Вепрев поскрёб гладко выбритый подбородок, потом небрежно разворошил газеты и достал то моё злосчастное досье из академии. Полистал, задумчиво пыхая в трубку.

– Тут сказано, что у тебя в последние дни была амнезия?

Я кивнул:

– Провалы в памяти.

– Да уж, эти головоломы, когда гоняются за своими Иными… Они думали, что в тебе Иной?

Я пожал плечами:

– Там всю академию проверяли…

– Это их методы, – скривился Борис, – Облавы, после которых половина магов, быть может, никогда не восстановится.

Мой взгляд упал в сторону. Там, за полупрозрачной занавеской виднелось зеркало, но о том, чтобы встать и доковылять до него, я даже подумать не смел.

Тут же Вепрев кивнул одному из своих, и через несколько секунд мне протянули зеркальце.

– Ох… – вырвалось у меня.

Жжёный псарь! Василий, ты что с собой наделал?!

Хозяин тела мигом прислал мне эмоции возмущения и негодования. Злиться было на что – ни бровей, ни ресниц, а от седой шевелюры осталось какое-то подобие клоунских бакенбард над ушами.

Кожа имела гамму оттенков от красно-коричневой спёкшейся корки до нежно розовой, как у младенца.