Черные стрелы

- Все равно, что стрелять по мишеням, - равнодушно пожал плечами Тенро, мокрой травой стирая кровь с наконечников стрел.

- Бог милосердный, да как вы можете так спокойно говорить о произошедшем?! – Недоуменно возмутился пилигрим, чьи руки до сих пор тряслись. – Вы же отняли жизнь у других людей!

- Они бы вряд ли расстроились, поменяйся мы местами, - хмыкнул Тар, запрягая лошадей. – Да и вам-то что? Все равно все проспали, считайте, что просто кошмар привиделся.

- Кошмар это то, что здесь произошло! – Не унимался пилигрим.

- Не мелите ерунды, жрец, - жестко оборвал Ульна старый охотник, рассекая воздух ребром единственной ладони. – Сейчас мы продолжим путь, а эта падаль пусть гниет в канавах, как ей и положено. – Он ловко запрыгнул в телегу. – Мой сын, между прочим, оказал большую услугу тем путникам, что будут использовать эту дорогу после нас!

- Но убийство это грех…

- На войне я грешил столько, что вряд ли у вашего бога хватит запаса милосердия, чтобы простить меня, - Тенро даже не посмотрел на пилигрима.

 Ульн открыл было рот, чтобы возразить, но не нашел подходящих слов. Он не был на войне и осознавал, что не может полностью понять тех, кому Альтос предначертал подобную тяжелую судьбу. В конце-концов сам пилигрим, пусть часто и был не согласен с действиями окружающих, никогда не осуждал их, веря в то, что у каждого в этой жизни свой путь.

- Забирайтесь в телегу и поехали, - хриплый голос Тара вывел пилигрима из состояния задумчивости. – Не хочу оставаться рядом с этими, - старик небрежно кивнул в сторону мертвецов и поморщился. Он снял с пояса флагу и бросил сыну. – Тенро, смой с рук кровь этих скотов и подай мне что-нибудь пожевать.

 Ульн почувствовал, как его горлу вновь подкатывает тошнота и поспешно зажал рот руками.

- Тоже проголодались? – деловито осведомился у жреца Тар, но тот затряс головой и побледнел лицом. – Ну, как хотите, - охотник дернул поводья, и лошади с готовностью пошли вперед, потянув за собой скрипнувшую телегу.

 *      *          * Весь последующий день пилигрим молчал и отказывался от еды. Только на закате, когда путники остановились на ночлег, Ульн попросил воды.