Целитель

Не на старателя — это ничтожество не вызывало в нем ничего, кроме брезгливости. На весь мерзкий городишко. На бестолковых людишек, которые не в состоянии выполнить простой приказ — ради собственного же блага, между прочим. На Харальда, который сперва недоглядел за огнем в собственном доме, а теперь боялся вызвать недовольство выживших, хотя они все равно будут недовольны, люди всегда недовольны, сколько им ни дай.

Да какого демона он вообще пытался что-то для них сделать? Пусть хоть все передохнут, туда и дорога.

Взгляд у него, видимо, стал совсем нехорошим, потому что пьяный мигом протрезвел, красная морда сменила цвет на серо-синий. Линн расплакалась, повторяя, что она просила, правда, просила.

Альмод перевел взгляд с пропойцы на нее.

— Этот тип тебе чем-нибудь дорог?

Глава 10

— Ничего не было, господин целитель! — всхлипнула Линн.

— Да мне плевать, с кем ты и как. Я спрашиваю, это существо тебе дорого? Или просто один из тех, кто не прочь поживиться там, где отпор дать некому?

Линн замотала головой.

— Он. Тебе. Нужен? — медленно повторил Альмод, начиная звереть.

— Господин целитель, отпустите! — взвыл мужик.

Линн снова мотнула головой.

— В ноги пал бы, если бы мог, — продолжал пьяный. — Никогда больше…

— Это точно, — сказал Альмод, останавливая ему сердце. — Никогда больше.

На честь прачки ему было плевать, на сплетни в свой адрес тоже, но чтобы какой-то пустой пропойца крыл его в лицо непотребными словами?

Он распустил плетение, сгущавшее воздух.

Альмод, метнувшись, едва успел подхватить малыша. Кто-то завопил, но Альмоду было не до того. Ребенок не кричал. Беззвучно дернулся, словно пытаясь зайтись кашлем, ухватил ртом воздух, снова и снова, губы казались уже не синими, а почти черными.

— И ребенка сейчас убьет, нелюдь! — заверещал женский голос. — Мужика убил, и хозяйку евойную, а теперь и дитя… Вон, задыхается.

Альмод выругался вслух, оправдываться было некогда. Плюхнулся на землю, скрестив ноги, уложил малыша поперек колен, торопливо стаскивая курточку и рубашонку. Грудь ребенка судорожно вздымалась, и с каждым движением словно проваливались промежутки между ребрами и ямки над ключицами. Альмод сунулся в сумку, вытряхнув рядом с собой обрезки перьев. А так надеялся, что не пригодятся… Оглядевшись, притянул из шалаша свой нож.