Целитель

Голоса из шалаша Лин он услышал издалека, выругался про себя — велел же никого не пускать! Заметив его, люди, до того сидевшие у соседних шалашей и наслаждавшиеся чужим разговором, очень быстро исчезли с глаз. Кто-то нырнул в свое жилище, самые умные тут же вспомнили, что у них есть неотложные дела на другом конце лагеря.

— Кончай ломаться, — услышал Альмод. Говоривший был не слишком трезв и явно зол. — Вади уже больше года как нет.

— Уйди, пожалуйста, — еле слышно прошелестела Лин.

— Заладила, «уйди» да «уйди».

Альмод покачал головой. Лин знала своих соседей куда лучше него.

Год назад, объявившись в городе, он просто собирался пройти из конца в конец, стучась в двери домов, вокруг которых было чисто — по его меркам, а не меркам местных — и спрашивая, не возьмет ли кто на постой. Дом Лин был третьим, и она согласилась, спросив лишь, не помешает ли господину ребенок. Ребенок ему мешал не больше, чем домашний кот: бегает что-то у хозяйской юбки, лепечет, а раскапризничается — так можно и усыпить, мать только благодарна будет.

Женщина жила одна, но нее не напугало, что он мог потребовать не только угла, но и согретой постели. То ли отчаянно нуждалась в деньгах, то ли рассудила, что лучше пусть один, чем весь город — голодных мужчин в Мирном полно, а без мужа и родни заступиться вовсе некому.

Но за все то время, что Альмод у нее прожил, Лин ни взглядом, ни жестом не попыталась его соблазнить.

— Год нужна не была, а теперь и подавно. Ровню нашел. А ты все надеешься и облизываешься, дура. Так что не ломайся.

— Уйди. Разбудишь…

— Да срать я хотел. Надоело кругами бегать.

Лин ахнула. Ждать, чем это кончится, Альмод не стал, плетением вытащил незадачливого ухажера. Тот разразился непотребной бранью. Пьяный балбес.

Лин выскочила из шалаша, держа на руках ребенка. Лица его не было видно, только слипшиеся от пота волосенки и край посиневшего уха.

— Господин целитель, я не… Я говорила…

Мужчина попытался вырваться, но сгустившийся вокруг тела воздух держал крепко. Пьяный снова выругался, скучно и предсказуемо, досталось и Лин, и самому Альмоду, который тут взялся приличным людям приказывать, куда ходить, а куда нет.

Альмод молча смотрел. Внутри все сильнее разгорался гнев.