Целитель

Все-таки, измотанный, он удивительно туго соображает. Привык, что одаренных кругом нет, изучать его плетения некому. А то, которым он их тогда попытался накрыть, требовало на удивление мало сил в сравнении с обычными, стихийными. Для него нужна была точность, быстрота и умение одновременно удерживать в уме несколько линий. Понадеялся, что не разглядят. Может, и правда не разглядели.

А ведь еще где-то шатается Нел, и Альмод готов был биться об заклад, демоны принесут ее в Мирный. Вот будет весело.

— Так чего рвал тогда? Дождался бы, пока накроет, да посмотрел.

— Шутник… Все-таки зря ты так. Если уж на то пошло, это мы тебе должны предъявлять. Мы-то убивать не собирались, а ты сразу всерьез…

Естественно всерьез. Давно бы мертв был, если бы каждый раз не дрался, как в последний раз. Наживать врагов Альмод всегда умел отменно, мало кто готов стерпеть, когда ему в лицо говорят правду — точнее, ту часть правды, которую человек больше всего боится услышать.

— Пару зубов, вон, ему, —кивнул на племянника Ивар, — выбил.

Да, Альмод сейчас возрыдает от сочувствия.

Он бы уже и врезал, просто чтобы заткнуть, если бы не свидетели. Сказывалось вбитое намертво еще в университете: все свары должны происходить вдали от глаз непосвященных, неважно, одаренных или пустых. Странно, сколько всякой дури с тех пор забыл, а за эту продолжал цепляться, словно за последнюю ниточку, что связывала его с той жизнью, о которой он думал в университете. И у него была бы она, та жизнь, если бы за три дня до магистерского экзамена не пришли чистильщики, которым срочно потребовался в отряд четвертый, взамен погибшего.

— Ладно, знаю, как промыть и прирастить, — продолжал Ивар. — А то куда это годится: молодой, а уже щербатый.

Альмод промолчал.

— У нас в приграничье все было просто — сегодня сцепились, завтра вместе сражаться, так что как поругались, так и помирились, и никаких обид. Сегодня ты морду набил, завтра тебе. А тут…

— А тут Мирный, — сказал Альмод. — И тут у людей долгая память.

Видит Творец, он и без того слишком долго терпел.

Слишком долго притворялся тем кем, не был. Какой из него, к демонам, целитель? Ну да, его стихия — исцеляющие плетения, они давались ему куда легче, чем любые другие. И только. Может, из того мальчика, которого увели когда-то чистильщики, и вышел бы целитель, не знающих себе равных. Но нет смысла гадать, что было бы «если». В эту реку ему второй раз не войти, зря пытался.