Холод, согрей

В надежде остановить заклинание Эгорд метнул комету льда, но лиловая воронка ее расщепила, втянула. Последнее слово некромант крикнул, руки резко в стороны.

Подошвы Эгорда примерзли к крыше, успел спрятать в себе Леарит, Тиморис отвернулся, воткнул саблю в лед, удержался за нее.

Волна некросилы растеклась по острову, накрыла его приземистым куполом. Впиталась в трупы ассасинов. Те засияли фиолетовым, а трупов столько, что засиял весь остров. Мертвая плоть вместе с одеждой рассыпалась в прах, этот пепел впитался в кости, и остров побелел от оголившихся скелетов.

Они начали вставать.

Умертвия берут со снега крисы, а если не находят – вооружаются первым, что под рукой: огромными, как мечи, сосульками, сучьями, камнями, оторванными лапами и хвостами демонов...

Ассасинов опять столько же, сколько было вначале.

Эгорд оттолкнул Леарит, та упала на край крыши, крыло виверны пронеслось над ней, едва не обезглавив. Костяная морда протаранила воина-мага, его доспехи покрылись коркой магического льда до того, как их сжали челюсти.

Они трое высоко в небе, остров уменьшается, свысока – как адский котел в зеленом пару стрекоз...

Вдруг все погрузилось во тьму – влетели в прослойку туч. Хлещут молнии, гром будто внутри колокола, по телу мурашки, в любой момент может огреть электрический хлыст.

А когда вынырнули в огромное чистое пространство, Эгорду удалось вырваться из пасти, он падает обратно к тучам.

Но его окутало облако телекинеза, из спины выросли ледяные крылья, воин-маг пролетел по крутой дуге вниз, вдоль туч, а затем вверх – к виверне, та уже развернулась.

Они зависли в воздухе на таком расстоянии друг от друга, что магический снаряд – ледяной, огненный или еще какой-нибудь – ударить успеет, не избежать. Две пары крыльев, ледяные и костяные, хлопают синхронно, под ними грохочут тучи, мигают молнии, а над головами и вокруг – бесконечность.

Воин-маг и некромант будто одни во всей вселенной.

– Почему ты на стороне демонов?

Затевать разговоры опасно. Однако хлопанье костяных крыльев замедлилось...

– Почему? – давит Эгорд. – Некроманты всегда были сами по себе.

– Ты ничего не знаешь о некромантах, человек.

Голос низкий, хрипловатый, в нем враждебность и... печаль. Словно тяготит ноша, от которой не избавиться, и это вынуждает ненавидеть всех, кто ей не обременен.