Холод, согрей

Велира вздрогнула, кончик сабли дернулся, поцарапал Тиморису подбородок, зато отец смог убраться из-под лезвия, вскочил на ноги.

Рукоед пережевывает, хотя и жевать-то нечего, но чавкает так, словно в пасть запрыгнул кабан, челюсти стучат, костяные колья влажные от слюны, та брызжет сквозь зубы, за ними поблескивает в густом сумраке страшная мясная молотилка, подобие языка.

От ярости Велиры следа не осталось, сабли опустились, висят как тряпки, глаза огромные, в них дрожат отражения клацающей пасти.

– Эт-то... как?

На лице растет отвращение.

– Что за... мерзость?!

– Рукоед, – сказал Тиморис спокойно.

Смотрит на пасть, большой палец скользнул по шмыгнувшему носу, руки в боки.

Велира повернула голову к нему, волосы подпрыгнули, глаза как у совы.

– Рукоед?

– Рукоед, головоед, людоед... По-разному называют, смотря как и где эти твари себя прославили. Называют и «пожирателями принцесс» – там, где водятся дурочки, падкие на цветочки.

Велира опять перевела взгляд на пасть, та уже отчавкала, разводит челюсти медленно, словно задумалась.

– А здесь-то что делают? – недоумевает Велира. – Тут же людей нет!

– Ну, им хватает гигантских насекомых, которых приманивает разочар.

– Разо... кто?

– Разочар. Цветок.

Пасть раскрылась, язык исчез куда-то, мелькнули его мокрые шершавые бока. Земля в нише влажная от слюны. В глубине – стебель разочара, невредимый, цветок будто спит ночью: лепестки сложены в початок, похожий на пламя свечи.

Зубы втягиваются в десны, а цветок начал распускаться, земляной рот наливается сиянием, разочар опять во всей красе, от него разлетаются пылинки-фонарики, словно и не было ничего, лишь влага на стенках ниши напоминает о пиршестве, а еще обрывки осиных крыльев у подножия колонны.

– Но как? – не понимает Велира. – Цветок должен был погибнуть!

– Рукоед не враг себе, чтобы губить приманку. И защитника.

– Защитника?

– Разочар подавляет магию около себя, его сок даже в алхимии используют для зелий снятия чар, защиты от заклинаний и прочего.

Велира изучает отца внимательно, во взгляде проблеск чего-то, чего раньше не было.

– Ты явно путешествовал больше моего, – протянула хмуро, словно признала сей факт с неохотой. Глаза отвела, но затем опять покосилась на папашу.

– Не только девкам под юбки лазил, и то хлеб...