Охотник

А до такой степени отчаяния, чтобы последние подштанники на удавку пустить, Гуннар еще не дошел. Может быть, потом и станет все равно, а пока передернуло от мысли, что его найдут с синей мордой, вывалившимся языком и голым задом. Он закрыл глаза, свернувшись в клубок, и попытался не думать, потому что мысли в голову лезли совсем уж нехорошие.

Не отвлекли бы судью — как пить дать оговорил бы и себя, и любого, на кого укажут. Хотя еще успеется, оговорит, никуда не денется. Нет, все-таки надо было рубить стражников.

Гуннар потерял счет времени еще в допросной, а теперь и вовсе перестал понимать, на каком он свете — проваливался то ли в сон, то ли в беспамятство, рывком выныривал оттуда, неловко пошевельнувшись, снова сворачивался в клубок, безуспешно пытаясь унять дрожь.

Заскрипел засов, Гуннар не поднял головы — было бы на кого там смотреть. Караульные, сейчас утащат в допросную, и все начнется сначала. Зато согреется — вон, уже в жар бросило.

— Вставай, — пнули его под бок. Вроде бы несильно, но и этого хватило, чтобы дернуться и зашипеть сквозь зубы. Успеет еще накричаться. Подняться получилось, правда, не сразу. Идти — нет, при первом же шаге повело в сторону. Влететь головой в стену со всей дури не дали, подхватили под руки, снова заставив зашипеть, поволокли прочь. Не в ту сторону, что в прошлый раз, значит, все-таки камера другая.

За дверью оказалась комната, залитая солнечным светом, настолько ярким, что Гуннар зажмурился и попытался заслониться рукой — но не сумел ее поднять. Кое-как разглядел очертания троих мужчин. И голоса снова были знакомыми.

Его бесцеремонно усадили на лавку, приложив спиной об стену — в этот раз крик удержать не удалось. Гуннар зажмурился сильнее, затряс головой. Вот так и сходят с ума. Некому тут ругаться голосом Эрика.

— Еще пара слов в том же духе и окажетесь в камере за неуважение к судье, — и этот здесь. Что он задумал? Поманить надеждой, чтобы окончательно лишить рассудка? Так и без того уже…

— Вот уж не думал, что уважаемый судья примет все безадресно высказанное на свой счет.

Точно Эрик, можно даже глаз не открывать. Язык у целителя порой был вовсе без костей. Сам Эрик смеялся — учитель, мол, попался хороший.

— Хватит! — это Руни. — Нашел время.