Охотник

— Верую во единого Творца неба и Земли, и всех тварей, что на ней и в воде, и в…

И правда, хорошо вдолбили. Вот уж не думал, что пригодится. Смешно. Смеяться тоже было больно, но и остановиться не получалось. А, может, он уже и не притворяется? Может, правда рехнулся? Покажи дурачку палец — смеяться будет. Особенно смешно то, что не будет никакой каторги. Или палач «ошибется», или втихую в камере придушат, чтобы не прочухался да не начал снова отпираться, когда до суда дойдет. Слишком уж много внимания к этой смерти.

И стоило столько терпеть, если он так и этак покойник, а мертвецу плевать на позор?

Судья выругался. Ну да, признания безумца не считаются. И свидетель, как на грех…

— Прикидывается. Вы не представляете, насколько они изворотливы.

— Отчего же, представляю. Я пошлю за лекарем, чтобы проверил.

— Не стоит. Погодите.

Судья отошел от двери. Гуннар все же поймал ничего не выражающий взгляд Руни. А если та черная тень — все же он? Кажется, тот был ниже, но именно что кажется… Если это все же его рук дело, то понятно, почему он рвется разузнать у судьи, что к чему.

И не помочь хочет, подчинив разум, а заставить сказать то, что ему нужно. Не получилось. И это тоже невероятно смешно. Гуннар продолжал хихикать, когда судья снова присел напротив, заглядывая в лицо.

— Пожалуй, вы правы, пусть отдохнет, пока и в самом деле не свихнулся. Странно, вроде крепкий. — Он выпрямился. — Я и сам устал, если начистоту.

— Понимаю. Позволите угостить вас обедом?

— С чего бы такая щедрость?

— Можете считать это попыткой примирения.

Глупая вражда между стражей и судом началась до нас и не нами закончится, но делить-то нам на самом деле особо нечего.

Судья, полуобернувшись, махнул рукой, мол, пока хватит. Веревка ослабла, и, не удержавшись, Гуннар рухнул на бок и снова провалился в темноту.

Очнулся он в камере, может быть, и в той же самой, кто там разберет, когда всего освещения — отблески факела откуда-то из конца коридора. В этот раз караульный по ту сторону решетки не торчал — и правда, теперь уже незачем, Гуннар и до поганого ведра без помощи не доберется.

Сколько времени прошло? Впрочем, какая разница, Руни ничего не станет делать, это очевидно — доходное место и хорошие отношения с сослуживцами наверняка дороже. Значит, если чего и ждать, так продолжения допроса — при мысли об этом Гуннара затрясло. Оставили бы ему рубаху — скрутил бы веревку да удавился, только те, кто здесь приглядывал за узниками, тоже не дураки.