Охотник

— Если нет веры слову, чего стоят клятвы?

Гуннар проводил Ингрид до лечебницы, передав с рук на руки Эрику, отказался от приглашения к столу, и от выпивки тоже. Закинул скорняку шкуру, наврав с три короба про знакомого, везшего диковинную тварь в королевский зверинец, да не довезшего и сбывшего останки первому встречному, чтобы совсем без штанов не остаться. Скорняк предложил выкупить шкуру, за этакую редкость бы дали немало, но Гуннар отказался.

Выйдя из лавки он отправил уличного мальчишку с запиской для Вигдис.

Дверь открыла служанка, видимо, та самая поденщица, которая бывала только утром. Гуннара провели в кабинет, и, едва закрылась дверь, за спиной сам собой задвинулся засов. Вигдис визжа, точно девчонка, повисла на шее.

— Пойдем, ты же наверняка голодный, — сказала она, с явным усилием отстранившись.

— Голодный, — согласился он, сжимая ее грудь. — Пойдем. В спальню.

Она расстегнула фибулу его плаща.

— Я тоже голодная. Ну ее эту спальню, идти еще.

Гуннар, рассмеявшись, подхватил ее под бедра, усаживая на стол.

— Уроним чернильницу и испортим твои бумаги.

— Она непроливаемая, — выдохнула Вигдис, прижимаясь всем телом.

Бумаги они все-таки помяли, хотя чернильница и в самом деле оказалась непроливаемой.

— Пойду, нагрею нам воду, — сказала Вигдис, потягиваясь. — Поденщица уже ушла.

Гуннар кивнул, выпустив ее из объятий, начал собирать с пола одежду.

— Ты загорел? — удивилась Вигдис.

Он выпрямился, ругнувшись про себя. Сказал как можно безразличней:

— Погожая нынче осень.

— Настолько погожая, что можно и задницу солнцу подставить?

Он пожал плечами. Что тут скажешь, в самом-то деле? Глазастая — но как это сейчас некстати.

— Где вы были на самом деле?

— Не только в Листвене. И это все, что я могу тебе сказать.

— Сама вижу, что не только в Листвене. Последнюю неделю дожди лили не переставая, да и холодно купаться… Как? Переход? Куда?

Откуда она… ах, да.

— У Ингрид тоже загар везде? — нарочито мягко поинтересовалась Вигдис.

Он мысленно застонал.

— Спроси у Эрика. Я не смотрел.

— Только трогал?

— Творец милосердный, не начинай! Я к ней пальцем не прикоснулся!

Сущая правда, между прочим.

— А я не про палец говорю. Как она, хороша?

— Я же не спрашиваю, с кем ты засиживаешься в «Шибенице» вечерами! — заорал Гуннар.