Между Раем и Адом

Киру, а если быть точнее, Анаиэль, казнят сегодня вечером, — спокойно произнес Аластор.

— Но как же её родители? — решил вступиться за подругу, хоть и предавшую нас по своей глупости, Рик.

— Они полностью одобрили решение и передали её жизнь в наши руки, — ответил Сартия, скрещивая руки на груди и облокачиваясь о стену. — Ещё вопросы?

Во мне боролись несколько сторон. Был тот самый отвратительный остаток злорадства над предателем, из-за которого мы две недели слышали крики и мольбы о помощи друг друга, с другой же — мы с Кирой знакомы достаточно давно, она — моя лучшая подруга.

Нет, этого нельзя было допустить.

— Но так неправильно! — возмутилась я, вскакивая с места и поражаясь собственной смелости.

Но отступать назад уже было поздно. Я с вызовом посмотрела в глаза палача и сжала руки в кулаки.

— С чего же это, Кристал? — спросил равнодушно Аластор. — Разве лично ты не хочешь, чтобы предатель был наказан?

— Она может получить наказание, но не настолько жестокое. Я имею в виду…

— Когда-то Бог предал Люцифера, — перебил демон, — выгнав его из Рая за то, что он просто не полюбил людей, так о какой же жестокости мы говорим, а, малышка? — спросил палач, медленно подходя ко мне и неотрывно сверля взглядом.

— Вы не спросили у нас, готовы ли мы простить и побороться за её жизнь, — я уже чувствовала, как ноги готовы подкоситься от дикого страха, но руками упёрлась в парту.

Вполне возможно мой жест был больше похож на вызов, хотя демоны, в особенности Аластор, прекрасно чувствуют страх.

Обернувшись на ребят, я поняла, что все они также с вызовом смотрели на демона. Готовые вступиться и бороться, ведь мы сами могли бы разобраться и наказать подругу по-своему, но сейчас надо было, во чтобы то ни стало, вытащить её из лап смерти.

— Ну! — раздался резкий мужской голос, — Кристал резонно заметила, что ваше мнение не учли, хотя, оно самое важное. Вы готовы простить вашу подругу и побороться за её жизнь? — задал свой вопрос Аластор и обвёл острым, как сам клинок, взглядом остальных в классе.

На некоторое, мучительно долгое время наступила тишина. Друзья думали о том, что помимо первоклассного палача, перед ними стоял настоящий гений обмана и уловок. Он мог задумать абсолютно что угодно, так что, соглашаясь бороться за жизнь Киры, мы обрекали себя на дьявольскую русскую рулетку. Аластор мог придумать что угодно.