Дом моего врага

- Говорю, и не узнаю свой голос, он хриплый и низкий, в горле першит и хочется пить.

Понимаю на сколько же я ослабел, когда поднимаю свою руку и не узнаю. Это рука мертвеца - бледная и покрытая проступающими синими венами.

− А ты говорил много всякого - интересного.

− Как я здесь оказался? - Меняю я тему, я ещё не знаю, кто мой спаситель, в голове всё путается, но его одежда и тон, мне совсем не нравиться.

− Женщины утром пошли стирать одежду и увидели, что ручей порозовел, тогда пошли вверх по склону и обнаружили вас.

Это ты его убил?

Я сглатываю.

- Спасибо что спасли меня. Я вам жизнью обязан. В голове всё путается, кажется, он напал на меня, когда я шел по дороге в Канто, а потом мы подрались и упали со склона. Сильно ударился головой и не помню, что было дальше.

Он чуть заметно кивает, хотя по глазам вижу, что он всё раздумывает, над только что мною сказанным. Наверное думает, не убийцу ли он пустил к себе в дом, не правильнее было оставить ещё одно тело в ручье, чтобы время сделало своё.

- У вас не будет со мной проблем. Меня зовут Акира Такахаси. Акира - пишется иероглифом "яркий".

- Меня зовут Рюга Дзюбей. Рюга - записывается иероглифом "дракон". Я капитан гвардии шинсенгуми.

"Шинсенгуми"?! - кричу я про себя. Понимая, что судьба злодейка, закинула меня в дом имперских палачей. По документам они полиция, что следит за соблюдением порядка, но все слышали о их кровавых рейдах и пыточных.

Только им и самураям дайме, теперь разрешено носить катану - на имперских землях.

Всё тело прошибает холодный пот, а сердце начинает стучать как молот. Но в тоже время я больше не чувствую своё тело, рукой двинуть не могу, оно словно из ваты стала.

- Это моя жена Хару, принесла тебя в дом и выходила, раньше она работала лекарем в казарме.

Он на секунду улыбнулся, когда заговорил о жене, но потом сразу продолжил.

- Она мне сразу и рассказала, про странного самурая что спасла и который всё время пока его несли и лечили не выпускал и рук свою катану.

Он произносит это, а я только сейчас понимаю, что моя правая рука до сих пор сжимает её. Бишамон вмешивается в моё сознание, рычит как пёс, рад видеть хозяина. Если бы я потерял свой меч, то моя судьба была не завидна. Мечник, разлученный со своим живым клинком, никогда не держится больше трёх дней. Мурамаса так глубоко вгрызается в подкорку мозга, что без него ты начинаешь испытывать фантомные боли, и ломку.

- Сколько я спал?

- Три дня.