Тишина камней

Но не только он – все заметили, что голоса Гиз-Годолла затихали, словно кто-то по одному гасил их, накрывая беззвучным колпаком. И чем тише становилось, тем плотнее сгущалось давление неведомого внимания, обращенного на оставшихся в живых. Нечто, налитое древней силой, окружило охотников. И наконец стало совсем тихо.

– Что, – медленно выговорил Кос, – происходит?

Вдруг воин, что страдал в конвульсиях, замер и начал стремительно гнить: кожа на лице и руках потемнела, приобретая коричневый оттенок, отшелушивалась и спадала серыми струпьями.

За кустом раздалось глубокое урчание, разлившееся по листьям и травам трепетанием росы, разбудившее первородный страх в человеческих душах.

Мат поднялся. Охотники отступили на шаг. Каждый потянулся к оружию.

Калун был ближе всех к зарослям, он стал растерянно оборачиваться. Воин же, перетягивающий отрубленную ногу, застыл, боясь даже пошевелиться.

Сверху над кустом показалась лохматая волчья голова. Одно ухо прижато, а второе торчало, слепленное из тускло поблескивающих пластин металла. Зверь оскалился, обнажив розовые с бурыми пятнами десна. Стекая по клыкам, слюна капала на шероховатые шипы кустарника. Волк моргнул, рассматривая застывших в страхе людей и резко, прямо через колючие заросли, подался вперед, клацнул зубами и отхватил Калуну голову. Сомкнув челюсти, он хрустнул черепушкой и сгинул так же внезапно, как и появился.

Обезглавленное тело охотника повалилось в траву.

***

Преследование обернулось травлей.

Косаль Таг гнался в замешательстве, высасывающем все до последней капли разума. Лицо Матаары исказил провидческий испуг, будто нюхач всегда знал, но до последнего не верил в возможность происходящего. Лодисс лихорадочно соображала: тысячи ошпаренных мыслей и тревог мельтешили, наталкиваясь друг на друга, но ни одна не овладевала умом. И только у Инзимы в глазах горел неподдельный азарт – отчего так, пожалуй, он и сам бы не объяснил, но именно восторг и предвкушение смертельной опасности будоражило все его естество.

Рийя Нон был спокоен. И сосредоточен. Именно сейчас он хотел жить больше, чем когда-либо. Гиз-Годолл накачал его той решимостью, с которой охотники добивались своих целей, тем остервенелым упрямством, коим смотрели они в глаза смерти. Он заразился хеллизией, а из почвы, взращенной этой болезнью, появился росток жажды мести Когану.