Тишина камней

Им легче пожертвовать в случае неожиданной атаки с тыла. Ощущение приближающегося боя крепло, обретало плоть, но именно поэтому Ри и смог с ним справиться. Он ясно вспомнил тот ужас, что сковал тело во время пожара в обители – страх за свою жизнь. И вот теперь он снова трясся, как последняя бесхребетная тварь. Но это не было тем же самым страхом. Он точно знал, что способен справиться. Он обязан.

Серые, тонкие, истерзанные древесными язвами стволы склонялись над еле различимой тропой. И чем выше поднималось солнце, тем гуще становился лес: тьма прорисовывалась, заполнялась листвой с красноватым отливом, кустарниками, припорошенными мелкой ягодой, шевелящимися муравейниками.

Иногда приходилось продираться через упавшие деревья, сучья цеплялись, норовя выцарапать глаза. Кислый запах прелого перегноя преобладал над другими лесными ароматами. Частенько Мат останавливался и принюхивался к тропе, опустившись на четвереньки. Никто не смел его торопить.

Сверху протяжно каркнула и вспорхнула большая птица, осыпав путников дождем из покрытой мхом сухой хвои, коры и перьев.

Старались продвигаться так, чтобы звуки и голоса Гиз-Годолла заглушали их собственные шаги, но постепенно лес утихал. Ри старался не спускать глаз с затылка Ло. Кос предупреждал: не терять из вида друг друга. Может быть, еще рано. Еще не дошли до места, но время в этом лесу странно растягивалось.

Ри не смог вспомнить, как давно они зашли в Гиз-Годолл. Он гнал прочь облепляющее и угнетающее ощущение величия этого места, старался не смотреть в бесконечную высь, не любоваться причудливыми узорами короедов-художников, коими были испещрены голые, сухие стволы сосен.

Он и не подозревал, что подобное чувство возникает лишь здесь у каждого, кто посетил это проклятое место.

Матаара поднял вверх свободную руку, призывая к вниманию. Все остановились, присев. Сзади хрустнула ветка. Ри оглянулся и поймал себя на мысли, что даже если в нескольких шагах от него прячется враг, замаскированный ветками, он бы его не приметил, настолько плотные заросли окружали охотников.

Сердце заухало. Уши заложило неприятным звоном. Но больше никаких звуков, кроме далекого чириканья и посвистывания птиц. Слишком далекого. А в остальном вполне осязаемое безмолвие и оторванность от всего настоящего, – они касалась щеки, цеплялись за щетину. Больно.

Повернувшись обратно, Ри обнаружил, что сидит на корточках один – ни спины Ло, ни чьей-либо еще. Даже тропы не было и в помине.

Как и страха.