Полет обреченных

Одним позволив повидаться с далёкой отсюда конкретной невестой. А другим – с просто придуманной подругой «по переписке» не менее желанной для не целованных еще крепышей.

Команда «Отбой»! – прозвучавшая здесь у них ещё прошлым вечером, до сих пор драгоценна своей возможностью продлить сон.

Тот самый, что перед рассветом ещё слаще прежнего. Самый дорогой, не смотря ни на какие «десятые по счёту сновидения», увиденные за ночь всем личным составом их десантного подразделения.

Не умалить его даже бытовыми неурядицами, привычными не только в горах, в боевом охранении, но и здесь на отдыхе – тоже нисколько не избалованном особым комфортом.

И сетовать нужно не на личную проклятую участь или общую жалкую судьбу. Ведь, не по собственному желанию каждый из сослуживцев Калуги, как и он сам, выбирали место для ночлега.

Произошло и это, как всё остальное в их ещё гражданской, так называемой, «подпогонной афганской жизни» исключительно по воле командования: строгого и безжалостного, заботливого и понимающего.

И не простых пехотинцев, а сотни десантных «Гавриков», считающих достойным для себя «окном в мир» даже сей немудрящий и обманчивый кусок пластика.

Сергей, как и прочие парашютисты, знает на собственном опыте – насколько основательно посекло снаружи непогодой податливое полотно этого искусственного заменителя стекла – плексигласа.

Основательно повредил искусственный материал, впрочем, как и всё прочее завезённое из России имущество здешний климат. Суровый и коварный оппонент вечно ошибающимся метеорологам, с его исключительно частыми экстремальными проявлениями.

Такое явление природы всё что угодно, рано или поздно, доведёт до ручки. Да только вопреки испытаниям терпит, калугинское изделие, продолжает исправно противостоять ударам песчаных струй, регулярно и назойливо приносимых ветром с предгорий.

Как-то раз, выйдя из их ротной палатки, Сергей Калуга ради любопытства провел своей мозолистой ладонью по наружной поверхности «плекса» и тут же загрубевшей кожей почувствовал шероховатость.

– Словно заводского слесарного наждака коснулся, – сам себе удивился бывший представитель рабочего класса, занесённый сюда ради исполнения интернационального долга.

Врёт, обманывает, не пропускает полностью свет, бывший вертолётный блистер.