Полет обреченных

Привык к этому еще в детской доме. Там с первого дня, еще мальчишкой усвоил, что лодыря и засоню непременно ждут неприятности. То – водой обольют шутники-обидчики, то – вынесут его вместе с кроватью в коридор под насмешки девчонок из соседних комнат.

Не изменил характеру «жаворонка» и потом, когда повзрослел и уже не боялся возможных обидчиков.

Тем более в армии. Где накачал на, вездесущем в каждой воинской части, гимнастическом турнике крепкие перекатывающиеся под кожей, литые как чугунные шары, мускулы.

Вроде бы мог смело «прихватывать» на подъемах десяток – другой лишних минут, коли никто не помешает.

Но нет. Обычно просыпается Сергей Калуга вот как сейчас – самым первым в подразделении.

Более того. В последнее время полюбились Сергею именно эти, юные мгновения утра, когда кажется, что нет никого вокруг и ты один как перст на всем белом свете.

Да и выгода налицо. Уже в том, что никто под руку не лезет, не мешает делать зарядку, не пристает со своими проблемами.

Был и еще один повод к раннему подъему.

…Все двадцать лет, насколько себя знает, почти не знает Калуга личной жизни. Все – проходит в коллективе, все сообща: детский дом, профтехучилище, потом вот – армия. Всегда у всех на виду.

О том же, что она непременно была – его собственная семья, даже верится ему с трудом. И все же отдельные воспоминания реальной прошлой и совершенно счастливой жизни еще теплятся в уголке души.

Помнит Сергей, как вот так же по утрам будил его не истошный окрик дежурного, а деловитый посвист керогаза – на котором мама готовила завтрак. Потом вела сына в детский сад, а сама до вечера убегала на работу.

Давно не стало её, в одиночку так и не поднявшей, как мечтала, на ноги плод своей незадавшейся любви. Трудилась, что было сил, составителем вагонов в железнодорожном цехе металлургического завода.

С тех пор всего и осталось в памяти Сергея о матери, разве что тот утренний посвист, рвущегося из форсунки, пламени керогаза, да острый утренний запах керосинового нагара.

Столько лет прошло с тех пор, а не забыть никак минуты детского счастья. Да сам и не желает того Сергей. Наоборот. Не скрывая от самого себя, бережет в памяти любые подробности о матери, как самое для него ценное.