Дракон Нерождённый

— Ушам не верю, это что же, полновесный серебряный ирен? Простите милорд, не сообразил я, что вы из господ!

Оби почувствовал, будто его макушки коснулись чьи-то пальцы, нестерпимо горячие, но не приносящие мучений. Голова наполнилась образами и знаниями, которых не было прежде.

— Не пропивай. Купи тёплой одежды, питайся как следует и встретишь ещё одну весну. Ещё… коль истинно веруешь в Господа нашего Кузнеца, прозреешь тот же час.

Юноша зашагал дальше по улице, а нищий остался сидеть под стеной с открытым ртом и широко распахнутыми зрячими глазами.

Совсем стемнело, предместья засыпали, гасли окна. Ноги привели Обадайю к большой таверне; двери были гостеприимно распахнуты, несколько пьяных шатались поблизости, вывеска гласила: «Ломми Зелёные Руки».

Мальчик осторожно сунулся внутрь, но кто-то, спешивший в тепло, втолкнул и его тоже.

Общий зал был велик и полон народу, имел второй ярус по кругу; люди, гномы, гоблины и даже невысоклики сидели за столами, вдоль стойки. Посередине находилась большая каменная чаша, в которой горел костёр, а по кругу на железных подставках были распяты освежёванные свиные и бараньи туши.

Оби присел на краю длинного стола.

— Чего желаешь, милый? — спросила высокая женщина, появившаяся рядом.

Её руки от кончиков пальцев по локоть отдавали зеленью, светлая прядь выбилась из-под чепца, а пропотевшая сорочка липла к груди, притягивая взгляды со многих столов. Но сама женщина смотрела только на Оби, причём весьма благосклонно, её ноздри заметно трепетали.

— Подкрепить силы, добрая госпожа. Мне-бы чего-нибудь… без мяса.

— Болеешь, милый?

— Нет, просто… я дал обет.

Светлые брови приподнялись, интереса во взгляде женщины стало больше.

— Пилигрим?

— Да. — Он не любил лгать, но в этот раз и не пришлось, — в некотором роде Обадайя был настоящим пилигримом.

— У нас есть ещё рагу на постном масле, — овощное. Ты продрог поди, на улице слякоть, принесу тебе грога.

— Не стоит…

— Сиди, милый, сиди, — она ушла, по дороге давая указания другим разносчицам, передала кому-то поднос, зашла за барную стойку.

Оби ждал, а заодно и замечал, что у многих посетителей были разноцветные руки. Вероятно, блуждая, он вернулся во владения цеха красильщиков. Доносились обрывки разговоров: купцов заботило подорожание хлеба; охранники вспоминали, сколько раз им пришлось отбиваться от тварей ночи, пока вели торговый поезд; моряки описывали кровавую размолвку и войну, что началась промеж королей Стигги и Эриге за Седым морем.