В Цепях Вечности

– А почему воины ходят в медвежьих шкурах? В горах же есть руда, можно не то что кожаные доспехи – бронзовые делать.

Старик пожал плечами.

- Среди их богов есть звериные, воины и старейшины берут с них пример. Когда собираются на вылазку, мажут себе рожи, чтобы сделаться похожими на медведей.

Карт попытался пошевелить связанными руками, которые уже начинали затекать. Пальцы слушаются с трудом.

У ворот Бадраш разговаривал с тремя старика. У них седые бороды до пояса, одеты в медвежьи шкуры, опираются на резные посохи.

Грязь, в которую за ночь превратил землю дождь, уже начала подсыхать.

Староста говорил со стариками, Карт решил, что это волхвы или маги. Старики принялись указывать на пленников в окружении воинов, стали спорить с Бадрашом. Тот тоже пару раз повернулся посмотреть на пленников, чертыхнулся, пытаясь убедить в чем-то стариков, но, видимо, безуспешно.

Вскоре он вернулся, взгляд его был злым.

- Вот же старые пердуны, - буркнул он и посмотрел на пленников. - Тебе и твоим друзьям повезло, Сармак.

Сегодня у нас день Солнца и Луны, нельзя проливать кровь, разве что в бою, защищаясь. И причинять боль нельзя.

Он обернулся и посмотрел назад. Стариков у ворот уже не было.

- Чтоб их земля поглотила, - выругался он, - давно уже надо менять обычаи на новые, а эти седобородые так держатся за старину, что и тронуть не моги.

- Когда будешь таким, как они, - усмехнулся Сармак, - то и сам не захочешь менять обычаи, при которых прожил всю жизнь. Они держатся за воспоминания, а не обычаи, идиот.

Карт поморщился. Вести себя вызывающе сейчас – не самый умный шаг.

Бадраш прищурился, размышляя, как поступить. Наконец, он радостно оскалил зубы, покачал головой, глядя на Сармака в упор.

- Не ждите, что я вас из-за этого запрета на казнь отпущу или стану держать все три дня, пока длится праздник. Вот этот, который с бабой, небось, думает, что сумеет за это время сбежать. Хрена вам лысого!

Бадраш гневно вскинул правую руку, а левой ударил по правому бицепсу.

Когда Венору назвали бабой, она почувствовала, как у нее пылают скулы.

Мысленно нащупав в мешочке на груди под тканью платья камни-глаза, она пообещала себе разделаться с этим говорящим мешком требухи, как только представится возможность.

- Ты заговорил о воспоминаниях, - сказал Бадраш и смерил Сармака злым насмешливым взглядом, - поэтому сам выбрал себе смерть.

Он посмотрел на воинов. Мужчины в медвежьих шкурах под гневным взором старосты и военачальника подобрались, крепче сжав копья и топоры.