Пыль иных дорог. Наемник.

Толстяк кивнул и перемотал мой сверток толстой верёвкой, сделав некое подобие заплечного мешка, который я сразу же перекинул через плечо. После чего он быстрым шагом направился в сторону видневшихся вдалеке крон деревьев.

Я смотрел на Тейта с неким восхищением. Даже сейчас его взгляд прощупывал каждый метр пространства на предмет, чем бы поживиться. И каждый заинтересовавший его предмет был поднят, тщательно вытерт, внимательно осмотрен и оправлен в мешок. Делал он это всё на ходу, ни на секунду не останавливаясь.

Когда же Толстяк доставал особо ценный предмет, его лицо, залитое потом и засохшей до черноты кровью, разглаживалось, а на губах появлялась счастливая улыбка.

Я же в отличие от неутомимого Таронса Тейта устало переставлял ноги по мертвому полю. Сердце казалось готово было выпрыгнуть из груди, а каждое мое лишние движение вызывало только необходимость почесать раздраженную кожу, которая была скрыта под кожаным панцирем. Под него я при всём своем желании не мог залезть, что выводило из себя.

С каждым шагом мечта снять эту кожаную броню и окунуться в прохладную воду становилась сильнее. Солнце, которое я воспринимал как великое благо после кромешной темноты, в один момент превратилось в моего заклятого врага. Оно настойчиво пытался запечь меня в этом доспехи до хрустящий корочки, чему я безуспешно сопротивлялся.

Мне уже были безразличны мертвые тела, встречающиеся на каждом шагу. Некоторое время назад мне казалось, что к этому никогда не привыкнешь, но сейчас я воспринимал это всё как часть пейзажа.

Перестал замечать картины маленьких трагедий, неожиданно запах тоже стал более-менее приемлемым. Так мне казалось до того момента, пока мне не открылось пространство, где действовало заклинание мага.

Большая черная клякса растянулась на многие метры вперед. Меня начало пробирать, когда мы подошли ещё немного ближе. Сначала я почувствовал приторно-сладкий запах, от которого у меня свело скулы, а во рту появился привкус желчи.

- Не может такого быть, - прошептал я, рассматривая те фигуры, которые не могли возникнуть в природе естественным путем. Они, казалось, сошли с полотен художников-абстракционистов. Впереди был сплошной черный панцирь, в который превратились лошади и люди, образовав единую безобразную скульптуру. Я с ужасом смотрел на раскрытый в крике рот человека, превратившегося в черный монолит. Он смотрел на мир своими не мигающими глазами из черного обсидиана.