Пыль иных дорог. Наемник.

Не слишком большой срок, как выразился Толстяк, но он тут же добавил, что так как он попал туда в столь юном возрасте заслуживало определенного уважения.

Родился Орин в небольшой деревушке на севере баронства, где и прожил большую часть своей жизни. Там же Наранес получил какое-никакое образование, то есть овладел минимальными основами: письмом и счетом. Как по мне, не слишком великое достижение, но Толстяк после этого одобрительно загудел. И не скажешь, что он несколько минут назад хотел его убить. Там же Наранес получил некое представление о бое на мечах.

Всему этому он учился у своего деда, бывшего десятника армии барона, а ныне отставного ветерана, который и уговорил его поступить на службу к барону Рирсу де Нориа.

Когда Наранес рассказывал про своего деда, то голос его почти незаметно дрогнул. Из чего я сделал вывод, что в живых его уже нет. Это Орин сам и подтвердил, когда продолжил свой рассказ. После того, как он похоронил деде перед ним встал опрос, куда отправляться дальше. В его родной деревеньке его ничего не держало, потому что единственный близкий ему человек умер.

Отца и мать Наранес потерял в раннем детстве и почти не помнил. Их скосила какая-то болезнь. Названия он не знал, но помнил, что в деревни не было почти ни одной семьи, которая бы кого-то не потеряла.

Пока Наронес Орин рассказывал свою историю он окончательно успокоился и перестал нервировать меня своим резким хватанием попеременно то за меч, то за кинжал. Толстяк недовольно побурчал ещё немного, но в конце концов принял то, что Наранес пока отправляется с нами.

Поэтому не теряя больше не секунды, Толстяк продолжил подбирать все мало-мальски ценное.

Поэтому дальнейшее наше продвижение прошло под предводительством Таронса Тейта, который негласно провозгласил девиз: «что плохо лежит, то должно было в обязательном порядке нагружено на бедного Кристофера». С умным видом он ходил от тела к телу, собирая приглянувшиеся ему предметы. В основном это было разнообразное оружие, которое нес я, и драгоценная бижутерия.

В моих руках всё увеличивающийся сверток вскоре начал мешать, поэтому я приглядывался к шедшему возле меня Орину с явным намерением передать надоевшую поклажу ему. Он же делал вид, что не замечает мои красноречивые взгляды.

- Заканчиваем, - закинув какой-то предмет в огромный мешок, Толстяк присмотрелся к солнцу и сморщился. – Слишком долго болтали с этим праведником.

- В лагерь? – вспомнил я разговор, произошедший, как казалось, в другой жизни.