Самое Древнее Зло III. Помощники бога

Кажется, он был не прочь попробовать, но боялся осуждения со стороны товарищей.

5

Я и Фролова вошли в её квартиру.

Ванна была заполнена водой, а рулль красоты ещё плавал, не растаяв и до половины. Я потрогала воду, едва тёплая.

— Я всё сделал, как надо, — повторила Фролова. — Но только я залезла в ванну, как у меня заболел живот. Я посмотрела — а на нём какие-то узоры растут! Ну, я и перепугалась.

Я решительно сняла куртку и начала расстёгивать свою рубашку.

— Ты полезешь? — испугалась Фролова.

— Рулль ещё действует, — ответила я, сбрасывая штаны.

— Но что если это опасно?

— Ох, кэресса, после того, как Самое Древнее Зло разрушило ваш город, а потом превратилось в Самое Древнее Добро и выстроило на его месте небесный град, вы всё ещё чего-то боитесь?

— Верно, — засмеялась Фролова. — Узоры на животе это не самое страшное.

Раздевшись полностью, я залезла в ванну.

Подготовленная руллем вода, как живая, охватила меня. То тут, то там на моей коже загорелись искорки, сопровождавшиеся лёгким покалыванием — зачарованная вода удаляла волосы и дефекты кожи.

Я легла на спину и, не закрывая глаз, опустилась на дно. Магия принялась работать над моими глазами и ресницами. Открыв рот, я пустила воду внутрь. Зубы теперь тоже приобретут блеск и белизну.

Не стесняясь Фроловой, я тщательно водила по себе руками, как бы помогая воде проникнуть как можно глубже в кожу. Синяки на ногах мгновенно рассосались. Царапины затянулись и пропали. Покраснения кожи, вызванные ношением военной одежды и поясами со стен-камнями, прошли.

— Чудеса, — сказала Фролова. — Как легко магия решает мелкие проблемы!

Я поднялась в ванной, ощущая лёгкость в теле. Зачарованная вода скатывалась по телу медленно, словно масло.

— Заодно напоминаю, кэресса Фролова, что в Голдиваре такой рулль стоит как новая хэрри.

— Да, я знаю, что обычной косметикой у вас тоже пользуются. Но всё равно…

Я вышла из ванны.

Согласно правилам использования рулля красоты воду нельзя вытирать. Она должна высохнуть. Я подошла к большому зеркалу на стене и стала смотреть на свой живот, ожидая появления узоров.

В очередной раз отметила, насколько я изменилась. Во мне не осталось и следа той изящной блондинки, которая отправилась на болота, чтобы раскрыть статую Триединого. Но больше во мне нет и той жирной, неповоротливой хортицы с тремя подбородками, которой я стала в Работном Доме.