Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Без ванной и раковины — просто каменный толчок.

Я слышу, как в дверной замок с той стороны вставляется и проворачивается ключ.

Первые пару часов я слоняюсь по спальне и рассматриваю портреты напыщенных мудаков, которыми обвешаны все стены. Инспектирую комоды, тумбочки и шкафы.

Следующие несколько часов распеваю матерные песни и отплясываю так, словно пришёл с неудачной охоты и, чтобы сбросить напряжение, нажрался в хлам. Меня забавляет мысль, что кто-то подглядывает за мной с помощью магических прибамбасов и наблюдает за моим импровизированным выступлением.

Но в итоге на меня наваливается тяжёлый откат — и тошно, и сонно, и плохо, и было бы неплохо пожрать, искупаться, завалиться спать и продрыхнуть дня два, да Морфей, засранец, не спешит заглянуть на огонёк. Я подхожу к зеркалу, висящему на стене напротив кровати, и долго смотрю в зелёные глаза высочества, оперённые густыми белыми ресницами, — в мои глаза. Прислушиваюсь к себе, пытаюсь разбудить воспоминания этого тела, но — тишина.

Мысленно (помня о возможной слежке) я зову высочество по имени — эй, Ладвик, чёрт тебя дери, Дебайле, ты здесь? Есть кто дома?

Дома никого нет.

Я падаю на кровать и пялюсь в потолок, пока не засыпаю.

Будит меня голос Андроса:

— Поднимайся. Народ собрался, от дворца до храма не протолкнуться. Все ждут только тебя.

Я с неохотой открываю глаза и спрашиваю:

— И куда ты вчера смылся?

— Подготовка к Проверке Смирением — священное действо.

Я с трудом сползаю с кровати. В моём теле вновь разгорается жестокий отравляющий огонь, внутренности пожирает беспощадный жар, вгрызается в мою плоть, рвёт её когтями и превращает в пепел. Скрючившись в три погибели, я пережидаю приступ и выпрямляюсь, вытираю со лба испарину и усмехаюсь.

— Сколько процентов дашь, что я завалю Проверку?

— Девяносто девять целых и девять десятых, — ни на секунду не задумавшись, отвечает Андрос. — Ты прольёшь свою кровь на родовой алтарь, и твои предки… Предки Ладвика откликнутся на зов крови и придут поприветствовать своего потомка. Если останутся довольны, то одарят. Нет — проклянут, как недостойного. Проблема в том, что они изучают душу, а не тело.