Серый снег

Капюшон укрывал лицо до середины, плащ опускался ниже ступней так, что кожаный подбой волочился позади, оставляя широкую полосу в опилках, устилающих дощатый пол. Человек подошёл к камину и повернулся к сидящим в зале, придержав рукой покачнувшуюся увесистую арфу на плече. Инструмент заслуживал отдельных слов. Покрытый причудливой резьбой, он напоминал корабельную ростру настолько, что натянутые струны казались излишеством. Тёмно-вишнёвое дерево, покрытое лаком или отполированное до блеска прикосновением ладоней музыканта, отблескивало в свете каминного огня.

 

Бард словно в раздумьях пробежался длинными тонкими пальцами по струнам, не извлекая звуков, а затем откинул капюшон плаща и оказался девушкой.  Длинные волосы волной плеснули из-под капюшона, укрыв бледную шею плотной пеленой цвета побежалой стали[2].  

Девушка-бард вошла настолько тихо, что её заметили лишь в ту секунду, когда она, перестав беззвучно ласкать струны, запела. Её голос заставил стихнуть все разговоры в зале.

Ни земли, ни воды, ничего… Замела метлой белый свет пыль… И страшится теперь одного — Как не стала бы небылью быль.

Кто грядет за пургой из обители молний,

Тот единственный мог бы проникнуть за край.

Так гряди из-за гор, из-за гневного моря,

И у этого мира её забирай, и навеки её забирай.

Смолк звон стаканов, и даже Мицык, наверняка не впервые услышавший пение девушки, замер на несколько секунд, сжав серую тряпку, которой полировал дубовую стойку. Потом недовольно покачал головой и вернулся к своему занятию, краем глаза отметив, что задняя дверь, ведущая во двор, приоткрылась.

 

Чуть скрипнув, дверь пропустила сначала высокого смуглого воина из охраны купца, а за ним одну из служанок пожилой дамы. Снова скрипнула дверь, закрываясь за вышедшими, и почти сразу за окном раздался громкий женский визг. 

Сидящие у стойки завсегдатаи, успокаивающие вчерашний загул у стойки, разом посмотрели на Мицыка, словно собираясь услышать от него объяснение этому жуткому воплю.

Залески всегда были тихой деревенькой. Ну, подерутся иногда парни да зашибут кого ненароком, не рассчитав силу, такое редко, но всё же случалось. Иногда скотину уводили со двора, голова регулярно жалобщиков выслушивал, журил их по-отечески и пропавшие гуси, куры и прочие животины почти всегда в тот же день возвращались в целости-сохранности. Часто дети яблоки, сливы с деревьев воровали, так на это никто и внимания не обращал.