Суженый-ряженый

Суженый-ряженый

Юлия Зонис

«Девушка тряхнула русой косой и отвернулась к стене. Зерцало на стенке вещало неясное: то ли красавица перед ним стоит, то ли уродина, не поймешь вовсе. Помутнело стекло, исчервоточилось. Двести лет ему, а, может, и больше…»

Юлия Зонис

Суженый-ряженый

Сват перекинул нам красный плат,

а сватья – кривая попадья.

– Ну и что, девонька, что с волком? Я вон с козлом семнадцать лет живу, и ничего, обвыклась.

Будто в подтверждение дядька Иннокентий дернул козлиной бородкой.

Паслена поджала губы.

– Этак каждая хочет – с голубком да горлинкой. Ну да ведь голубков-то на всех не напасешься. А с волком – оно непочетно, да сытно.

Девушка тряхнула русой косой и отвернулась к стене. Зерцало на стенке вещало неясное: то ли красавица перед ним стоит, то ли уродина, не поймешь вовсе. Помутнело стекло, исчервоточилось. Двести лет ему, а, может, и больше. Говорят, прадед-мореход прабабке из дальних земель привез, с тех пор в красном углу и висит, как раз насупротив иконы Вениамина-Незлобливца.

Интересно, а прадед-то кем был? Чайкой ли речной, водяным ли зверем сиучем? Паслена досадливо поморщилась. Кем бы ни был, а только не волком.

– Ну чем тебе Степан не приглянулся? Мужик солидный, запасливый, и не ленив. Дело свое знает.

– Ага, дело, – взвилась девка, – Уж какое дело! А кровь с половиц кому отскребать, мне?

– А ты терпи, – неожиданно вмешался дядька. – Терпи, длиннокосая. Вот ведь вы все, бабы, какие – волос длинен, да ум короток.

Не по уму тебе, так и молчи.

– Тебе-то по уму, это точно.

Тетка Евксинья уперла руки в боки, надвинулась на дядьку, как туча на церковную колокольню. Того через миг и не видно стало, только нос из бороденки торчит.

– Ты-то всю жизнь только и делал, что с мужиками на лавке язык чесал. И огород, и хозяйство – все на мне. А тебе лишь бы капусту жрать да за девками сквозь плетень подглядывать! Молчи уж, окаянный, не буди лихо. А ты, девонька, не слушай его.

Тетка обернулась к Паслене, разгладила морщины на челе.

Дядька тишком-бочком скакнул к дверям, чтобы в случае чего шмыг – и на улицу, подальше от грозной супруги.

– Ты, Пасленка, крепись да терпи. А там – кто знает, может, и не врут побасенки-то наши. Вырвешь у судьбы свое счастье.

Свадьбу сыграли незаметно. В детских грезах Паслене представлялось: мчат ее в санях по снегу лихие кони, за санями шлейф нежнотканный на полнеба тянется, звезды закрывает.