Серый снег

С мертвяками спусковой скобой было похороненное на кладбище тело принесенной в жертву девушки. В этот раз тело убитого лежало на леднике и могло призвать разве что замороженных там поросят, но было кое-что из комнаты покойного мага — посох. Именно он был посреди этого птичьего безумия и именно он переливался сейчас неверным зеленоватым светом. Не тем ярким, травяным, который призывал в помощь Бриан, а темным, густым, почти чёрным. 

Конрад подполз ближе и выдернул посох из снега. Не вставая с земли, он ухватил артефакт двумя руками, упер в него колени и потянул на себя.

И второй раз в эту ночь всё стихло, кроме хлопков крыльев и треска костра. А потом птицы словно пришли в себя и с гомоном разлетелись во все стороны, так же яростно взбивая крыльями морозный воздух, но теперь с целью уберечь свои маленькие жизни. 

…Тело Хайнриха присоединилось на леднике к телу друга.

Григор на дворе все ещё держал в объятиях тело сына, оставшиеся в живых, пряча глаза, разошлись, оставив его одного. Конрад, поднявшись наверх, увидел, что он так и сидит на земле, покрытой крошечными птичьими трупами, которые теперь скорее напоминали комки грязи.

— Отнесём его, — предложил он.

— Отнесём, — эхом повторил купец. 

Парень оказался тяжелым и оба, запыхавшись, присели здесь же на деревянные бочонки, чтобы перевести дух.

— Жаль, что так все получилось… — сказал Конрад. Вообще, по части дипломатии он был не мастак, но сказать надо было хоть что-то.

— Глупо, просто глупо! — воскликнул Григор. — Ни один рунный камень такого не стоил!

И тут же замолчал, спохватившись, но Конрад не отреагировал, словно в задумчивости не заметив оговорки.

— Пойдем. Утра вечера мудренее.

Та ещё была ночка, может быть, утро внесёт хоть какую-то ясность в творившееся безумие.

Он попытался припомнить, нет ли ещё тяжелораненых, но все остальные, кажется, отделались достаточно легко. Надо будет попросить Паладина подлатать их… Завтра… Всё завтра…

Однако же спать не получилось. Дурной адреналин заставлял сердце биться чаще. Промаяшись две лучины, Конрад вновь вышел на улицу, а потом и за ворота — двор, усеянный птичьими трупиками, клоками шерсти и каплями крови являл собой тягостное зрелище даже в темноте.